Философия ж руссо кратко: Жан-Жак Руссо и его философия

Содержание

Жан-Жак Руссо и его философия

Французский философ

Имя французского философа известно на весь мир. Годы его жизни можно датировать $1712 – 1778$ годы. Он также является писателем, мыслителем эпохи Просвещения. Ещё данную личность можно отметить, что он был музыковедом, композитором и ботаником. Его современники и исследователи более позднего времени считают его виднейшим представителем сентиментализма. Его именуют предтечей Великой французской революции.

Философия

Замечание 1

К главным философским произведениям Жан-Жака Руссо, где он касается своих общественных и политических идеалов относятся «Новая Элоиза», «Эмиль» и «Общественный договор».

Жан-Жак Руссо

первый, кто в политической философии пытается объяснить причину социального неравенства и его виды, по-другому посмотреть на договорный способ происхождения государства. Он полагает, что государство возникло в результате общественных договорённостей. Согласно общественному договору основная власть в государственном строе должна принадлежать всему народу. По мнению Руссо, суверенитет народа является неотчуждаемым, неделимым, непогрешимым и абсолютным.

Закон во взглядах Руссо

Закон является выражением общей воли, он же должен выступать как гарантийная монета индивидов от того произвола, которое исходит от правительства, которое в свою очередь не обязано действовать, нарушая требования закона. Через отношения в законе, который является выражением общей воли, следует добиваться и относительного имущественного равенства.

Контроль

Жан-Жак Руссо разрешает проблемы эффективности средств контроля над деятельностью и деяниями правительства, обосновывает разумное принятие законов самим народом, рассматривает проблемы социального неравенства и признаёт возможность их законодательного решения.
Под влиянием идей Жан-Жака Руссо возникают следующие новые демократические институты: референдум, народная законодательная инициатива, а также политические требования, которые подразумевают возможность сокращений срока депутатских полномочий, рассмотрение обязательных мандатов, отзыв депутатов через голосования избирателей.

Бертран Рассел по поводу философии Руссо

Бертран Рассел

даёт оценку Жан-Жаку Руссо, как отца романтизма в философии. Представители Руссо опираются не только на абстрактное мышление, а в большей степени имеют склонную направленность к чувствам, и более конкретно к такому чувству, как сочувствие. Романтик мог искренне проливать слёзы, если видел бедность крестьянской семьи, но он остаётся холоден к отлично продуманному плану улучшения жилищных условий и вообще участи крестьянства как отдельного класса. Романтики являются прекрасными писателями и умеют вызывать сочувствие читателей и популяризировать свои собственные идеи.

Жан-Жак Руссо в течение длительного периода своей жизни считался бедным бродягой. Он часто существовал за счёт богатых женщин, было время, когда являлся лакеем, мог вызвать сочувствие людей и мог ответить «чёрной неблагодарностью». Например, однажды он ворует дорогую ленту у собственной хозяйки, кража обнаруживается, но он сваливает вину на свою любимую девушку — служанку, её имя первое приходит ему на ум. Сам себя он характеризует следующим образом в своём труде «Исповедь», он заявляет: «Да, я вор, но у меня доброе сердце!».

Вольтер и Руссо

Замечание 2

Руссо критикует неравенство и частную собственность, земледелие и металлургию, он предлагает вернуться в «естественное состояние».
Вольтер

подвергает критике философские взгляды Жан-Жака Руссо. Вольтер отмечает, что, вопреки рекомендациям Руссо, не желает «ходить на четвереньках» и предпочитал пользоваться услугами и знаниями хирургов. После известия о землетрясении в Лиссабоне Вольтер высказывает сомнение, что Провидение стоит над миром. Жан-Жак Руссо говорит своё мнение, что жертвы землетрясения сами виновны в собственной гибели, потому что живут в многоэтажных домах, а не в пещерах, как дикари. Вольтер называл Руссо злобным сумасшедшим, а Руссо считал
Вольтера

трубадуром бесчестья.

Жан-Жак Руссо и его философия

Французский философ

Имя французского философа известно на весь мир. Годы его жизни можно датировать $1712 – 1778$ годы. Он также является писателем, мыслителем эпохи Просвещения. Ещё данную личность можно отметить, что он был музыковедом, композитором и ботаником. Его современники и исследователи более позднего времени считают его виднейшим представителем сентиментализма. Его именуют предтечей Великой французской революции.

Философия

Замечание 1

К главным философским произведениям Жан-Жака Руссо, где он касается своих общественных и политических идеалов относятся «Новая Элоиза», «Эмиль» и «Общественный договор».

Жан-Жак Руссо

первый, кто в политической философии пытается объяснить причину социального неравенства и его виды, по-другому посмотреть на договорный способ происхождения государства. Он полагает, что государство возникло в результате общественных договорённостей. Согласно общественному договору основная власть в государственном строе должна принадлежать всему народу. По мнению Руссо, суверенитет народа является неотчуждаемым, неделимым, непогрешимым и абсолютным.

Закон во взглядах Руссо

Закон является выражением общей воли, он же должен выступать как гарантийная монета индивидов от того произвола, которое исходит от правительства, которое в свою очередь не обязано действовать, нарушая требования закона. Через отношения в законе, который является выражением общей воли, следует добиваться и относительного имущественного равенства.

Контроль

Жан-Жак Руссо разрешает проблемы эффективности средств контроля над деятельностью и деяниями правительства, обосновывает разумное принятие законов самим народом, рассматривает проблемы социального неравенства и признаёт возможность их законодательного решения.
Под влиянием идей Жан-Жака Руссо возникают следующие новые демократические институты: референдум, народная законодательная инициатива, а также политические требования, которые подразумевают возможность сокращений срока депутатских полномочий, рассмотрение обязательных мандатов, отзыв депутатов через голосования избирателей.

Бертран Рассел по поводу философии Руссо

Бертран Рассел

даёт оценку Жан-Жаку Руссо, как отца романтизма в философии. Представители Руссо опираются не только на абстрактное мышление, а в большей степени имеют склонную направленность к чувствам, и более конкретно к такому чувству, как сочувствие. Романтик мог искренне проливать слёзы, если видел бедность крестьянской семьи, но он остаётся холоден к отлично продуманному плану улучшения жилищных условий и вообще участи крестьянства как отдельного класса. Романтики являются прекрасными писателями и умеют вызывать сочувствие читателей и популяризировать свои собственные идеи.

Жан-Жак Руссо в течение длительного периода своей жизни считался бедным бродягой. Он часто существовал за счёт богатых женщин, было время, когда являлся лакеем, мог вызвать сочувствие людей и мог ответить «чёрной неблагодарностью». Например, однажды он ворует дорогую ленту у собственной хозяйки, кража обнаруживается, но он сваливает вину на свою любимую девушку — служанку, её имя первое приходит ему на ум. Сам себя он характеризует следующим образом в своём труде «Исповедь», он заявляет: «Да, я вор, но у меня доброе сердце!».

Вольтер и Руссо

Замечание 2

Руссо критикует неравенство и частную собственность, земледелие и металлургию, он предлагает вернуться в «естественное состояние».
Вольтер

подвергает критике философские взгляды Жан-Жака Руссо. Вольтер отмечает, что, вопреки рекомендациям Руссо, не желает «ходить на четвереньках» и предпочитал пользоваться услугами и знаниями хирургов. После известия о землетрясении в Лиссабоне Вольтер высказывает сомнение, что Провидение стоит над миром. Жан-Жак Руссо говорит своё мнение, что жертвы землетрясения сами виновны в собственной гибели, потому что живут в многоэтажных домах, а не в пещерах, как дикари. Вольтер называл Руссо злобным сумасшедшим, а Руссо считал
Вольтера

трубадуром бесчестья.

Социально-философские идеи ж.-ж. Руссо

Оригинальным
мыслителем Просвещения был Жан Жак
Руссо, также деист по своему мировоззрению.
Уже в своей первой работе «Способствовало
ли возрождение наук и искусств улучшению
нравов», обосновывая отрицательный
ответ, Руссо впервые в истории общественной
мысли уловил противоречивость
исторического процесса, а также
зафиксировал то, что культура противостоит
природе. Определенно говоря о расхождении
между тем, что сегодня называют
научно-техническим прогрессом и
состоянием человеческой нравственности,
он фактически ставил перед будущим
задачу осмысления сущности прогресса
и цены его осуществления.

Другая
важная мысль Руссо, которую он развивает
в работе «Рассуждение о происхождении
и основании неравенства между людьми»
связана с понятием отчуждения. Основу
отчуждения человека от человека,
социального неравенства людей он видит
в частной собственности, выступая ее
первым некоммунистическим критиком. В
своем главном труде «Об общественном
договоре» Руссо развивает идею, согласно
которой люди договорились между собой
учредить государство для обеспечения
общественной безопасности и охраны
своей свободы, передав ему часть своих
прав. Но государство, согласно Руссо,
из института, обеспечивающего безопасность
и свободу граждан, со временем превратилось
в орган подавления и угнетения людей.
До государственного и соответственно
гражданского состояния люди жили в
«естественном состоянии». Мысль о
естественном
состоянии

человека становится общей мыслью всего
Просвещения в увязке с идеей английского
просветителя Джона Локка о естественных
правах

человека на жизнь, свободу и собственность.
Руссо же в отличие от других просветителей
не считает право собственности
«естественным» правом. Собственность,
по Руссо, – это не только не «естественное»
отношение и даже не просто юридическое
отношение, оно производственное
отношение. И в этом проявился глубокий
историзм Руссо, прямо ведущий к историзму
Гегеля и Маркса.

Руссо
не мыслит справедливости без равенства
всех людей и в результате приходит к
выводу, что общественный договор позволит
преодолеть неравенство через уравнивание
собственности. В обществе равных между
собой собственников он видит идеал
справедливого устройства общества,
возможность осуществления идеалов
естественного состояния, какими он
считает, как и все французское Просвещение,
идеалы Свободы, Равенства и Братства.
Руссо полагал, что если государство
нарушает общественный договор, то люди
в праве его расторгнуть. Данное положение
послужило основой политической и
практической деятельности якобинцев.

Руссо
провозглашает суверенным народ.
Суверенитет народа неотчуждаем и
неделим, законодательная власть должна
принадлежать ему. Исполнительная власть
лишь представляет народ. Провозглашенные
Руссо политико-мировоззренческие
положения в наши дни вполне очевидны и
весьма привычны. В свое же время они
были далеко не очевидными
социально-философскими новациями.
Руссо, как и Вольтер, проявил себя как
мастер практического использования
философии.

Французская просветительская философия. Основные представители

Философии Эпохи Просвещения придерживались многие мыслителями Европы, Северной Америки и России. Родиной Просвещения считается Англия, ввиду того, что именно эта страна была наиболее развитой. Основными представителями английского Просвещения были Дж. Толанд, А. Коллинз, А. Шефтсбери, Б. Мандевиль, Т. Рида и другие представители школы «здравого смысла». Среди представителей Просвещения Америки были такие имена, как Б. Франклин, А. Коллинз, Т. Пейн, Т. Купер. Основными представителями немецкого Просвещения были Х. Вольф, Г. Э. Лессинг, И. Г. Гердер, И. В. Гёте, Ф. Шиллер. Именно эти имена стоят за тем, что философская мысль Просвещения качественно изменила своё направление и кардинально стала отличаться от философских идей XVIII в. Но самым заметным было именно французское Просвещение. Д’Аламбер, Дидро, Кондильяк, Ламетри, Гельвеций, Гольбах, Вольтер, Монтескье, Руссо считаются революционерами французской просветительской философии. Они пытались развить идеи Локка, Декарта, Спинозы и Лейбница в рамках своего государства.

Французская просветительская философия

Определение 1

Просвещение во Франции – своеобразное направление философии, которое имеет очевидные метафизические основания, связанные с конкретно-историческим диалектическим пониманием важнейших философских идей.  

Основное просветительское направление заключалась в проблемах природы, материи, движения. Просветители отстаивали материалистический сенсуализм в теории познания. Кроме того, занимались развитие идей эволюции человека. Своеобразным способом исследования стал механицизм. Более того, теория разумного эгоизма получила развитие и имела тенденции к утилитаризм. В свою очередь, концепция общественного договора способствовала образованию новых моделей общества.

Замечание 1

Девиз эпохи Просвещения звучал так: «Имей мужество пользоваться своим собственным умом!»

Такая позиция заставляла верить в то, что человеческий разум действительно безграничен, нет предела совершенству. Очень важно понимать в таких условиях, что пришло время избавиться от предрассудков и философских догм, а делать упор на интеллект и освобождаться от религиозных суеверий. Не место теперь и политической тирании. Впереди только вера в прогресс человечества. Просветители также активно боролись за религиозную толерантность и защиту прав человека. Главная идея состоит в том, что просветительский разум хоть и критичен и эмпиричен, но, безусловно, связан с опытом.

Просвещение этого времени полностью отражало проблемы человечества на данном этапе. Активно велась борьба с феодализмом. Не менее важной была просветительская идея, которая заключалась в том, что это философское направление играет ключевую роль в развитии общества. Просвещение может оказывать влияние на общество только посредством монарха, которому близки эти воззрения, либо с помощью активного распространения знаний об учении среди обычных людей.

Замечание 2

Ж. Ж. Руссо считал, что просветительские идеи могут иметь успех только благодаря развитию морального сознания.

Наряду с развитием общества специфической особенностью Просвещения во Франции считался «рационализм». Здесь основная идея заключалась в том, что «законы природы суть законы разума», где подразумевалась неоспоримая польза законов природы для людей. В силу этого, у разумных людей закон природы вызывают интерес и желание их осваивать.   Идеи рационализма Декарта, Спинозы и Лейбница поддерживались и не оспаривались. Мир – это стройное единое целое, состоящее из простых элементов, которые смогли выстроиться определённых образом благодаря логически связанным законам механики. Математика, физика, механика и астрономия – основные науки, которые используются для объяснения мира, в основе их простые и очевидные понятия.

Основой просветительской мысли была критика политических порядков. Предыдущая эпоха часто называлась глупой и невежественной. Жизнь общества по-прежнему исследовалась с особым интересом. Мыслителей интересовал вопрос человеческих потребностей и стремлению к их удовлетворению. Естественные права и подвластность окружающей среде, а также проблематика непрерывного развития человеческого разума. Философы эпохи Просвещения отказались от идей «греховного человека» заменив их на «действительного человека, который способен претендовать на земные радости и счастье. Вследствие этого зародился так называемый просветительский атеизм, который подразумевал противопоставление  религии и философии.

Для популяризации просветительских идей создавались различные академии, масонские ложи, салоны. Основными средствами становились письма, очерки и «Энциклопедия».

Пример 1

Масонские общества появились в Лондоне в 1717 г. и после распространились по всей Европе. К масонам относят Фридриха II Великого, Гёте, Моцарта, Вольтера, Дидро, Франклина, Рузвельта, Георга IV, Дж. Буша и Казанову. Представителями масонства в России стали Павел I, Александр I и Александр II, Баженов, Елагин, Новиков, Карамзин и др.

Масоны имели разные взгляды, например, одни хотели мира и терпимости, другие стремились к агрессии и проповедовали антиклерикальные идеи. Общим у них было только то, что они придерживались просветительских идей:

  • Недогматическая вера в единого Бога.
  • Воспитание человечности.
  • Повиновение нравственному закону.
  • Требование быть добрыми, искренними и честными.

Салоны приобрели форму интеллектуального обмена мнений. В них встречались высокопоставленные иностранцы, учёные, литераторы.

Замечание 3

«Энциклопедия» – это сборник в семнадцати томах, в котором отражено мнение всей просветительской учёности того времени. В сборнике объединены учёные и философы, представители культурной сферы и искусства. «Энциклопедия» стала толчком к формированию идей Великой Французской революции. Организаторами революционного движения стали Дидро, Д’Аламбер и Вольтер.

Представители французского Просвещения

Шарль Монтескье

Его называют отцом социологии, известный барон и эрудит. Занимался правоведением, политикой. Путешественник и космополит, который распространял экспериментальные методы исследования общества и разработал принципы, для закономерного оформления разнообразных традиций и обычаев, юридических установлений, религиозных поклонений и политических конституций.

Человеческие деяния и происшествия он оправдывал посредством основ политики Макиавелли вкупе с историко-политическими и физико-географическими принципами. В своих произведениях «Персидские письма», «Размышления о причинах величия и падения римлян, «Размышление о всемирной монархии» автор высказывает мнение о том, что он верит в возможность улучшения человека и общества. Он возлагает огромные надежды в этом процессе на науку и её просветительскую функцию, которая оберегает народы от «пагубных предрассудков». Пытливость ума и внутреннее удовлетворение, по мнению Монтескье, основные причины, толкающие человека к изучению наук. Единственная страсть, согласно автору, которая носит перманентный характер – это любовь к учению.

«Персидские письма» посвящены анализу исторических и социальных фактов посредством методов естественных наук. Монтескье приходит к выводу, что общественная жизнь целиком подчинена естественным закономерностям. Он напрочь отрицает мнение о том, что обществом управляют случайности.

Пример 2

В письме LXXXIII он раскрывает натуралистическо-рационалистическую теорию справедливости и правосудия, надеясь на добродетели, из которых они исходят.

При этом автор говорит о трёх формах правления: республика, монархия, деспотия. Выдвигаю собственную классификацию этических принципов, применяемых при каждой: добродетели, честь, страх, соответственно. Монтескье говорит о том, что история показывает, что эти формы правления подвержены разложению. А вот политическая свобода и принцип разделения властей создадут такие условия, чтобы общество любой страны могло процветать и успешно развиваться.

Дени Дидро

Этот мыслитель родом из Франции из семьи зажиточного ремесленника. Получил образование в Сорбонне, а переводческая деятельность и знакомство с известными на то время философами вроде Руссо и Кондильяком, способствовала работе над созданием «Энциклопедии». Благодаря кружку Гольбаха и сочинениям «Разговор Д’Аламбера с Дидро» и «Философские принципы относительно материи и движения», Дидро сформировался как просветитель, деист и материалист. Опираясь на исследования Ньютона, философ смог рассмотреть в Боге механическую машину. Однако его воззрения были весьма неоднозначны, потому как сначала он отрицает все религиозные нормы, а после говорит о том, что Бог – это кладезь добра.

Свои первые произведения Дидро пишет под впечатлением от исследований Ньютона, поэтому в них наблюдается ярко выраженная естественно-теологическая позиция. Со временем она превращается в атеистическую и материалистическую. Примером такой мысли служат произведения «Мысли об объяснении природы» «Философские принципы относительно материи и движения», «Монахиня», «Племянник Рамо», «Жак-фаталист». Одновременно с этими работами Дидро пишет статьи для «Энциклопедии».

Пример 3

Дидро пишет о том, что Бога-распорядителя нет, что в реальности существует только материя в движении. Он отрицал усилия Гельвеция, доказать, что сознание человека – это совокупность ощущений. Тем самым автор утверждает, что доказательство сводится только к надёжным фактам и гипотезам. Являясь ярким представителем гуманизма, он верил только разуму, подкреплённому скептицизмом.

Этьенн Бонно

Бонно вдохновлялся трудами Бэкона, Вольтера и Ламетри. Делал попытки к развитию идей эмпиризма Локка посредством философской мысли. Эти идеи получили своё отражение в «Трактате об ощущениях», где автор показывает, как из ощущений формируется вся познавательная психическая жизнь человека. Его теорию познания принято считать своеобразной гносеологией Просвещения. Здесь же эмпиризм Локка представлен в форме сенсуализма при превалировании чувств.

Нужна помощь преподавателя?

Опиши задание — и наши эксперты тебе помогут!

Описать задание

«Трактат о системах» посвящён разбору видов этих самых систем. В основе первой лежит принцип абстрактных изречений. Вторая основывается на принципах допущения, для придания сути тем фактам, которые иначе трактовать невозможно. А третья строиться на установленных фактах. Бонно говорит о том, что учения Спинозы, Лейбница, Мальбранша и Декарта базируются на общих абстрактных принципах, которые никак не связаны с действительностью. Автор остро критикует эти принципы и утверждает, что они не только бесполезны, но ещё и опасны. Виновником использования таких принципов Бонно считает воспитание, именно оно приучило учёных пользоваться достаточно туманными понятиями. Учёный высказывается за то, чтобы отказаться от философского жаргона в силу научных понятий, которые строго выражают конкретные результаты. Произведение «Язык исчислений» посвящён этой проблеме, где такой язык – математика.

Пример 4

Бонно пишет: «Философия сможет достичь подобных математике результатов, если будет скромно соразмерять свои претензии с пробелами человеческого сознания».

Жюльен Офре де Ламетри 

Яркий представитель материализма наравне с Гельвецией и Гольбахом, который претендовал на истинность, которая подкреплена успехами науки, в первую очередь, медицины. Степень доктора медицины Ламетри получил в Париже. Он прошёл стажировку у выдающегося врача и естествоиспытателя Германа Бургаве, который, в свою очередь, отстаивал атеистические взгляды, опираясь на воззрения Спинозы.

«Трактат о душе» посвящён мнению, что всё, что не получено от природы, не основано на её фактах, не может принадлежать философии. Философия создана для обучения материализму.

В последствие Ламетри изгоняется из Франции именно за свои материалистические и атеистические взгляды. Он обосновывается в Голландии и там же выходит в свет его труд «Человек-машина», но уже анонимно. Однако по решению Лейденского магистра эта книга была сожжена, а её автор продолжает скрываться, но уже в Германии. Его приютил Фридрих II, который его всячески поддерживает и помогает вступить в Берлинскую академию наук. Здесь же выходят его произведения «Человек-растение» (1748), «Анги-Сенека, или рассуждения о счастье» (1750), «Животные – большее, чем машины» (1750), «Искусство наслаждаться» (1751), «Физическая красота, или Опыт о происхождении человеческой души» (1751).

Сущность своих воззрений Ламетри отразил в работе «Человек-машина». Автор утверждает, что человек – это сложнейшая машина, которую можно познать только посредством опыта, а не бесконечной болтовнёй философов.

Пример 5

Ламетри пишет: «Эмпирические факты показывают, что в пору болезни душа находится в затмении, то она раздваивается под давлением гнева и ярости, то ее слабость исчезает и рождается талантливый человек. Душа и тело впадают в сон. Тело – это машина, которая сама заводит пружины, её двигающие; питание восстанавливает, мы мыслим и творим нравственные поступки, с возрастом тело меняет рассудок, а душа испытывает воздействие воспитания и образования. У человека-машины различные состояния души соизмеряются с состоянием тела. Человек и животное различаются только качественно: человек более чувственен».

Автор отрицательно относится к суевериям и ратует за добродетели.

Клод Гельвеций

Свои мировоззрения Гельвеций сформировал ещё до поступления в университет. После прочтения «Опыта о человеческом разуме» в авторстве Локка, он уяснил для себя жизненную позицию. Окончив юридический факультет, по специальности проработал недолго. С 1752 г. сотрудничал с «Энциклопедией» и смог написать для неё несколько статей. Самая известная – «Об уме», в которой активно критикует феодальный строй, католическую церковь и религиозные догмы. Эта книга была сожжена.

Гельвеций поделил идеи на вредные и полезные.

Пример 6

Гельвеций говорил: «…личный интерес определяет отдельные суждения, а общественный интерес определяет суждения целых наций… одним словом, всегда и везде восхваляют любовь или великодушие, а презирают ненависть или мстительность». Самолюбие признаётся им движущей силой успехов общества, а знание этого механизма «помогло народам понять необходимость вооружить правительство властью».

Миром правит страсть в том числе. Автор называет её огнём, который способен разжечь интерес к науке и искусству.

Поль Анри Дитрих, Гольбах

Всю свою жизнь Гольбах прожил в Париже. Имея огромное наследство, он решил заняться именно наукой. Глубокие знания в области естествоведения дали ему возможность также публиковать свои статьи в «Энциклопедии». Он был покровителем физики, химии, металлургии и минералогии. Более того, перед революцией его салон становится местом сосредоточения философских и атеистических воззрений. Частыми гостями были Дидро, Гельвеций, Гримм, Рейналь, Лагранж, Руссо и другие яркие представители Просвещения. Дворец Гольбаха стал излюбленным местом в Париже для многих высокообразованных иностранцев.

Замечание 4

Самыми известными работами Гольбаха являются «Система природы» (1770), «Естественная политика» (1773), «Социальная система» (1773), «Всеобщая мораль» (1776) «Лицемерие священников» (1767), «Разоблаченное христианство» (1768), «Критическая история Иисуса Христа» (1770) и др.

«Система природы» – ключевое произведение Гольбаха. Современники прозвали его «библией атеистического материализма». Основная идея этой работы в том, чтобы соединить новейшие и древние доказательства материалистического и атеистического определения действительности. Это были мысли и идеи, которые открыто подрывали существующий строй, а значит, влекли за собой революцию. Обратная сторона говорила о непревзойдённости человека и природы. Гельвеций утверждал, что духовное и физическое не имеет различия, ибо духовное – это то же самое существо из плоти и крови. Духовный человек действует согласно физическим основаниям, суеверия создают в познании преграды. Именно поэтому необходимо пользоваться законами физики и опытным путём достигать истины. Это всё относиться к сфере морали, политики, религии и т.п. 

Определение 2

Теологические понятия – это иллюзии, не обладающие реальностью, призраки, которые созданы из-за невежества, поэтому и являются небезопасными для человека и общества в целом.

Определение 3

Человек – часть природы, подчиняющаяся естественным факторам.

Исходя из этого, весьма нелогично утверждать, что душа свободна от тела или свобода человека не зависит от его характера, взглядов или понимания счастья. Человек – это часть общества и для своего же блага он обязан подчиняться его законам, которые, в свою очередь, адаптированы к потребностям, обстоятельствам общества и позиции нации. Наука, разум и стремление отыскать истину разрывают цепи, которые сковывают желания человечества обрести счастье. 

Вольтер

Вольтер является одной из ключевых фигур французского Просвещения. Вольтер считается одним из самых разносторонним мыслителем. Его таланты отмечены в истории, драматургии, философии, романистике, поэзии.

Замечание 5

«Вольтерьянство» – приобрело нарицательный смысл. Идеи этого движения поддерживали правители, аристократы-антиклерикалисты, а также просветители.

Именно благодаря Вольтеру в обществе сформировалось мнение о том, что монарх обязательно должен быть просвещённым. Такая возможность представлялась для Франции, ведь его многолетний опыт переписки и общения с Фридрихом II Прусским, с Марией-Терезией Австрийской и Екатериной II показывал, что монарх может принять идеи Просвещения.

Пример 7

Вольтер в своих трудах говорил о Боге, как о существе, который является философом на троне неба.

Однако это не мешало ему считать его одновременно и механиком «с выдающимися инженерными способностями». Вольтер полагал, что вера в Бога, это, ничто иное, как совокупность работы человеческого разума и суеверия, которые необходимо побороть. Вольтер видит своей целью борьбу с давней метафизикой, а также уничтожение власти монарха, идей верховенства церкви и различных привилегий. Тем самым он хочет добиться равенства всех людей перед законом и правом.

Фридрих Ницше говорил о том, что Вольтер сравним по характеру своего драматизма и размаху таланта с греческим, а Гёте говорил, что Вольтер стал основоположником развития идей Дидро, Д’Аламбера, Бомарше и др. Вольтер является неотъемлемым символом эпохи французского Просвещения. За свои произведения и воззрения Вольтер не единожды заключался под стражу, и на некоторое время был выгнан из страны. Но это не помешало ему попасть в круг высокообразованного общества и провести несколько дискуссий с Беркли, Свифтом и Попом.

За пределами Франции, в Англии он пишет свои известные «Английские письма», в которых оголяет все шероховатости феодализма во Франции и религиозное мракобесие. Кроме того, рассуждает о теориях Декарта и Ньютона, называя выводы первого всего лишь черновиками, а исследования второго настоящим шедевром. «Английские письма» были сожжены за антирелигиозные идеи парижским парламентом. Это стало основным толчком к отъезду из Парижа Вольтера. Он уезжает и на протяжении последующих 15 лет живёт и работает в замке в Сире. За эти годы там формируется братство, в состав которого входят многие великие умы Франции. Именно здесь на свет появляются его «Смерть Цезаря», «Альзира», «Магомет», «Основы философии Ньютона».

Далее судьба Вольтера складывается весьма непредсказуемо, потому что, заручившись поддержкой мадам де Пампадур, он получает прощение при дворе и даже более того, он получает должность историографа Франции и место в академии наук. После приглашения короля Фридриха II в Берлин, получает пост камергера, где и пишет свой «Век Людовика» и «Мемуары». Затем уезжает в пригород Женевы и работает над «Опытом о всеобщей истории и о нравах и духе народов». Этот  труд целиком посвящён исключению мифов из истории, полагая, что историю делают люди, а не Божий промысел. Сюда же он включает исследования истории народов Индии, Японии и Китая.

Повести «Кандид, или Оптимизм» и «Трактат о веротерпимости» Вольтер посвящает негодованию религиозной нетерпимости и фанатизму. Примерно в это же время он окончательно оседает в Швейцарии и занимается литературной деятельностью. Именно здесь он пишет » Философский словарь», «Философию истории», «Несведущий», «Комментарий» к книге Баккариа «О преступлениях и наказаниях», а также «Важное исследование милорда Болингброка», «В защиту моего дяди», «Простодушный», «Вопросы по энциклике», «Наконец объяснённая Библия» и его последняя комедия «Ирина».

Жизнь Вольтера была достаточно сложной, но ни дворцовый гнёт, ни прессинг религиозных деятелей и многое другое не смогло повлиять на его уникальную натуру изобретателя, учёного и философа. Он всегда оставался любознательным, способным ясно и чётко излагать свои мысли и просто говорить о достаточно сложных вещах. Принято думать, что Вольтер – атеист и вольнодумец, но на самом деле это не так. У него есть Бог, но выполняет он роль великого инженера и конструктора. Его Бог – создатель мирового порядка, а историю творят люди, и в ней может присутствовать в равной степени и зло, и добро. Бог не результат веры, Бог – результат работы разума и здравого смысла, так изъясняется автор в своём знаменитом «Философском словаре». Мыслитель активно отстаивает веротерпимость ко всем религиям.

Огромная заслуга Вольтера в том, что именно благодаря ему Франция узнала об английской политической мысли, а также о философских теориях. Вместе с тем отрицательно высказывался в сторону пессимизма Паскаля и оптимизма «лучшего из миров Лейбница.

Вольтер утверждает, что даже философские вопросы необходимо исследовать теми же методами, что применимы, например, в астрономии. Основная цель философа – определить способ мышления, объяснить, где и как происходит зарождение идей в человеческом разуме, найти ответ на вопрос о существовании души и отличить её от тела, понять, вечна ли душа и свободна ли она. Логично говорить о том, что отыскать ответы на эти вопросы можно только в том случае, если установить четко понимание Бог есть или его нет.

Важной заслугой Вольтера считается также распространение физики Ньютона. Опираясь на детерминистский взгляд на мир, Вольтер полагал, что свобода и нужда тесно связаны между собой. Особенно в том контексте, что нужда есть предпосылка свободы человека, которая понимается, как способность действовать в любой ситуации самостоятельно, независимо и активно.

Особенно восхищались талантом Вольтера в России, это отразилось в том, что Екатерина II после кончины философа решила приобрести всю его библиотеку. И даже сегодня можно воспользоваться его книгами в Публичной библиотеке города Санкт-Петербурга.

Жан-Жак Руссо 

Стоит отметить, что идеи о безграничных возможностях мозга человека не у всех вызывали одобрение. Жан-Жак Руссо был одним из тех, кто поддерживал этот постулат. Много времени он провёл в путешествиях по миру и поиске себя. Однако в Париже познакомившись с энциклопедистами, осел и занялся наукой.

Известность ему принёс трактат «Способствовало ли восстановление наук и искусств улучшению или ухудшению нравов?». Руссо был достаточно противоречивой личностью, но именно это помогло ему развиваться и фокусировать внимание на важных вопросах философии.

Замечание 6

Руссо был теоретиком сентиментализма в литературе, отстаивал полное слияние индивида с обществом на основе общности интересов, являлся теоретиком социализма и педагогики.

В его работах отражено то, что он являлся сыном Просвещения и отцом романтизма. Его труды – это сплошная борьба прогрессивного и консервативного. «Исповедь» яркий тому пример.

Его нельзя назвать философом-профессионалом, однако это не помешало ему резко высказываться в сторону подъёма наук и искусств, которые откровенно заставляют общество деградировать и забывать о нравственности, распространяя идеи роскоши, праздности, тем самым подавляя чувство свободы в человеке. Такое отношение к жизни ему было навеяно тем, что сам он родом из деревни и близок к природе. Важнейшими вопросами для изучения он избрал историю философии, морали, а также исследовал социальную, педагогическую и психологическую проблематику. Сегодня философы-современники активно исследуют работы Руссо.

Ключевой вопрос: как побороть негативное влияние социального неравенства простому человеку. Являясь представителем из народа, но оправдывал революционные действия и проект, который предполагал уравнение мелкой частной собственности.

Ещё одной идеей Руссо было возвращение людей к природе. В его понимании это означало создание таких идеальных условий для жизни, в которых людям будет жить комфортно и привычно. Этой теме он посвящает своё произведения «Рассуждения о происхождении и основаниях неравенства между людьми» и трактат «Эмиль, или О воспитании детей».

Кроме этого Руссо написал множество статей для «Энциклопедии», «Музыкальный словарь» и статью «Политическая экономия». Однако через некоторое время он решает отделиться от энциклопедистов и окончательно с ними порывает. Свидетельством этого стал манифест «Письма к Д’Аламберу о зрелищах».

Дальнейшая его судьба связана с произведениями «Новая Элоиза», «Общественный договор» и «Эмиль». Два последних не были приняты властями Парижа и Женеве в результате чего, Руссо принял решение отказаться от гражданства. И он уезжает в Англию, но и там отношения в философских кругах у него не сложились и он снова вернулся в Париж, где закончил «Исповедь», «Диалоги: Руссо судит Жан-Жака», «Прогулки одинокого мечтателя» и «Опыт о происхождении языков».

Вполне логично, что учение Руссо вызывало одобрение среди широких масс. В дальнейшем многие общественные деятели и философы активно продвигали главные его идеи. Колебания Руссо в безотносительной вероятности целесообразных взглядов сказалось на формировании идеологии романтизма и стремлениях И. Канта синтезировать рациональное и чувственное и установить рубежи интеллекта.

Но стоит отметить, что самая важная тема, волнующая его по-прежнему оставался естественный человек, которые обладает целостностью, наделён здоровьем и физической силой, моральными качествами и добротой. Несогласия гармонии с природой превращает человека в злодея, и если случайные условия способствовали улучшению разума, но ухудшили расу. Природа – это Бог, прообраз добродушия и процветания, измеритель подлинной ценности. Дикари у него действительно нравственны, они не помышляют о пороках и совершенно не просвещены. А язык музыки – это язык свободы, принадлежащий гражданам республики, а «шумный» язык – это звук падения республики и нашествия вандалов. Используя подобные аллегории, автор пытался подтолкнуть человека к переменам, вслед за которыми придёт спасение.

Однако он сделал вывод, который в корне был сомнительным о том, что наука и искусство может извратить человека, не принося никакой пользы. Не каждое невежество безнравственно: так, стоит ограничить личную пытливость, личные способности, основанные на любви к добродетели. Науку он не одобряет из-за высокомерия и подразумевает, что она способствует появлению пороков. Руссо полностью отвергает идею прогресса. Он против просветителей, но за идеи Просвещения, т.к. утверждает, что разум – самый лучший инструмент для развития естественного нрава.

Пример 8

Руссо начинает свой трактат «Об общественном договоре» словами: «Человек рождён свободным, а между тем он везде в оковах».

Основная цель мыслителя – вернуть человеку свободу в новом мире, с новой моделью общества, которая основывается на осмысленном голосе социального человека, рассчитывающего на общую волю народа. Для этого необходимо построить такие учреждения, которые не будут оказывать негативное действие на развитие человека, а смогут сформировать свободные условия. Руссо предлагает воспитывать человека, полагаясь на запросы социального договора, требующего сил и мужества. На эту тему он пишет сочинение, больше напоминающее эпистолярный роман, в котором отражается идея, что вполне возможно разрешить главные проблемы общества, если воспитывать человека с проекцией на природу и её главные законы.

Основания философии истории Ж.-Ж. Руссо и И. Канта

И. Кант называет идеи Ж.-Ж. Руссо
решающим фактором, приведшим его мысль к «коперниканскому
перевороту» в философии, к созданию трансцендентальной
антропологии. В области философии истории преемственность идей этих
философов исследована мало. Всё творчество Ж.-Ж. Руссо посвящено
философской антропологии, но его мысль не систематична, он
философ-художник. Сравнительный анализ требует дополнительной
подготовки по выделению и систематизации философских тезисов и
аргументов в его текстах. Философия Канта универсальна и значительно
более систематична.


Подход Руссо и Канта к истории –
антропологический: история движется индивидами, группами людей и всем
человеческим родом (всеми людьми как видом, в современной научной
классификации). Ход истории определяется соотношением и
взаимодействием двух факторов, неотъемлемо составляющих суть
человека: природного и культурного [14, c.
12]. Руссо и Кант по-разному видят их конкретное содержание, но
сходятся в том, что они принципиально различны, поэтому изначально
противоположны и враждебны друг другу (согласно Канту – более,
согласно Руссо – менее), хотя не во всём.

Природа отчасти способствует развитию и
функционированию культуры. Кант даже предлагает предполагать развитие
культуры реализацией цели природы: ведь культурные задатки,
способности вложены в человека природой [1, c.
18]. Иного мы не можем предполагать, если не ищем их истоки в
сверхъестественном. Но культурные задатки, по Канту, есть не что
иное, как способность освобождаться от законов природы, быть
существом надприродным, метафизическим, разумным, хотя только
частично — именно в этом уникальность человека, его суть. Кант в
антропологии последовательный антинатуралист [14, c.
9].

Философы эпохи Просвещения, и вслед за
ними Руссо, считали разум человека способностью в сущности
естественной, природной – их антропология натуралистична. Руссо
заметил и доказал неестественность тех социальных (политико-правовых,
нравственных) отношений и искусства, которые возникли в результате
развития наук и ремёсел [13, c. 93].
Способность к этому развитию — неотъемлемая составляющая сущности
человека, и она делает его существом надприродным. Но второй элемент
сущности, подлинная нравственность, по Руссо, может быть только
естественной. Таким должно быть и искусство как её проводник. К
последовательному антинатурализму Руссо не пришёл.

Периодизация истории строится Руссо и
Кантом в соответствии с движением от начала истории человечества к её
вероятной конечной цели. В начале истории человек есть существо,
которое только что обрело способность быть культурным. Затем эта
способность интенсивно развивается, а природа противостоит ей [14, c.
12]. На начальных и средних этапах это развитие невозможно без
острого конфликта с природой. Но высшие этапы позволяют достичь
гармонии, хотя и не полной. И задача человечества – достичь
максимально возможной степени этой гармонии и продолжать развитие
культуры, снижая до минимума остроту её конфликта с природой. Решение
этой задачи требует её понимания и осознанных действий [1, c.
12]. В противном случае неурегулированный конфликт приведёт
человечество к упадку, считает Руссо [9, c.
227], и даже к гибели, как предупреждает Кант [3, c.
281].

В обеих системах общая периодизация
составлена по принципу триадичности [14, c.
12]. И такая триадичность вполне естественна, так как она основана на
структуре времени, текущем из прошлого через настоящее к будущему.
Первая эпоха в триаде – далёкое прошлое, начало истории, когда
свершается в мире величайшее событие: появляется «человек
разумный». Вторая эпоха – та, в которую жили Руссо и
Кант, она продолжается и сегодня. Её начало отмечено появлением
конфликтов и постоянного противостояния между большими группами
населения, которые заняты различными видами деятельности –
т.е., началом столкновения групповых интересов. Третья эпоха –
идеальное состояние общества, которого оно может достичь или не
достичь в будущем.

Помимо общего описания истории, Руссо и
Кант строят предположения о развитии человечества от начального
состояния до появления древних государств и установления в них
монархической формы правления [10, 6]. Философы сами отмечают, что
эти предположения значимы прежде всего для их антропологии, как
подкрепляющая иллюстрация. Но в них содержится особая периодизация
предполагаемого далёкого прошлого. Она изложена более сжато и
структурировано, чем общая, содержит много важных положений и
выявляет много важных предпосылок. Эта периодизация органично
встраивается в общую и дополняет её – получается многоуровневая
схема. Предполагаемое прошлое, как и вся история, описывается
триадично, причём второй и третий его периоды содержат по три
подпериода каждый.

Хронологические рамки всех трёх
периодов общей периодизации точно не известны: одни из них находятся
в очень далёком догосударственном прошлом, другие – в будущем,
время наступления которого невозможно точно спрогнозировать. Довольно
точно известно лишь время смены этапов развития в частной
периодизации прошлого человечества: это приблизительные даты
образования первых государств и смены их формы правления.


Общую схему многоуровневой периодизации истории в
философии И. Канта и Ж.-Ж. Руссо можно представить следующим образом
[14, c. 12-13]:


I. Естественное состояние.
Природа преобладает над культурой. Культура доантагонистическая,
общество раннегуманистическое, догосударственное.

  1. Первобытное состояние, дикость.
    Этическое состояние — естественное.


  2. Выход из дикости: первые проявления культуры, первые
    изменения в мышлении и действиях людей. Проходил в три этапа.
    Вероятно, на последнем из них появилась религия – отныне люди
    объединены в этическую общность в исторических разновидностях веры,
    в том числе церковной.

Согласно Руссо, в то время,
предположительно [10, c. 108-114]: 1)
началось использование орудий труда, 2) появилась семья и жилище для
неё, 3) образовались территориальные сообщества.

Согласно Канту, человек в этом периоде:
1) освободился от деспотизма чувственных влечений [6, c.
39], 2) приобрёл сознание будущего [6, c.
41], 3) осознал, что он — цель природы, и ни одно живое
существо ему в этом не соперник [6, c. 41].


Общие элементы в описании этого воображаемого периода:


  • появляются орудия труда


  • осознаётся место в природе и среди себе подобных


  • возникает язык

  • возникает представление (понятие)
    о морали, наряду с ухудшением действительных нравов


  • начинается общение людей друг с другом


  • на эмоциональном уровне – заканчиваются
    беззаботность и счастье

II. Состояние
антагонизма природы и культуры, антагонистическое состояние самой
культуры (столкновение интересов людей и их отчуждение друг от друга
в специализации).

  1. Переход от присваивающего
    хозяйства к производящему [10, c. 115-120;
    6, 45-46].

  2. Возникновение государств
    республиканского типа – вхождение в эпоху
    сословно-иерархического внутригосударственного строя и естественного
    внешнеполитического состояния государств [10, c.
    120-125; 6, c. 47-48].


  3. Трансформация республиканской формы правления в
    деспотическую монархию [10, c. 132-133; 6, c.
    48-49].

  1. Сходства условных характеристик
    этого этапа:

  • происходит переход от
    присваивающего хозяйства к производящему


  • отраслевое разделение хозяйства на земледелие и ремёсла


  • труд становится принципиально коллективным, разделение
    труда в коллективе


  • появляется право и правосудие


  • нравы достигают одного из худших своих состояний


  • появляется социальное неравенство – источник зла
    (по Канту, также и добра)

  1. Теперь об отличиях. Кант
    утверждает, что ремёсла изобретены объединившимися земледельцами,
    Руссо – что земледелие возникло благодаря изобретению первого
    из ремёсел. В-общем, эти занятия тесно взаимосвязаны. Одно из них
    порождает, развивает и поддерживает другое посредством товарообмена
    между двумя группами населения. Со временем важнее становится не
    различие людей по роду занятий, а различие по достатку, социальное
    неравенство. Рано или поздно в процессе формирования общества
    активно участвует стремление к славе и богатству.

  2. Государство было создано для
    урегулирования конфликта, но не сняло его, а лишь смягчило,
    заглушило, прекратило открытую борьбу, и закрепило социальное
    неравенство. Становление государственности проходило в два этапа:
    сначала образовалось демократическое правительство, затем –
    власть деспотов, где все равно несвободны перед одним.
    Образовавшиеся государства воюют друг с другом. Кант отмечает, что
    это является механизмом сохранения внутригосударственной свободы,
    Руссо такого не замечает.

  1. Господство культуры, приводящее в
    гармонию её отношения с природой.

Культура послеантагонистическая,
гармоничная, сознательно управляемая и планируемая. Отчуждение
личности преодолено господством моральных отношений. Форма правления
республиканская (в частности, её лучшая разновидность), государства
находятся между собой в отношении вечного мира [12; 2, c.
138-149]. В религии, по Канту, это эпоха «единодержавия»
чистой религиозной веры, истинной церкви [7, c.
348-354]. В периодизации Руссо последняя эпоха — время господства
«гражданской» религии, допускающей существование иных, не
противоречащих ей, видов веры [9, c.
322-323].


Исторический процесс рассматривается обоими мыслителями
как линейный, история человечества — как единая, всемирная. Каждый
народ, хотя и в разное время, проходит все этапы этого процесса.


Развитие культуры есть прогресс, и он происходит
постоянно, по крайней мере, в одной из её составляющих, хотя бы в
некоторых частях Земли. Согласно Руссо, до перехода от добывающего
хозяйства к производящему, прогрессивно развивались все области
культуры, после этого перехода – только науки, искусство и
ремёсла (нравственность при этом в упадке) [11]. Кант и в этой эпохе
видит прогресс во всех социальных отношениях, т.е. также и в
политике, праве, нравах, религии: поведение людей, хоть и медленно,
становится всё более разумным [8, c. 200].
Некоторую роль в этом сыграло то, что Руссо не дожил до Великой
французской революции, а Кант был её свидетелем.


Сходятся периодизации Руссо и Канта в оценке нарастания
степени гуманизации (развитие общества через «отчуждение»
к единству) и политического развития (движение к республике и вечному
миру). Детальные характеристики общего состояния общества в «эпоху
отчуждения», механизмов его политико-правового функционирования
в эту эпоху и в идеальном состоянии — значительно различаются.


Руссо видит современный ему социум разобщённым,
общественные связи – иллюзорными [15, c.
176]. Людей объединяют ложные потребности и разделение труда.
Последний пункт, о роли труда, отмечает и Кант, и это единственный
общий момент. Теперь о двух специфических пунктах кантовского
понимания общества. Первый заключается в том, что люди обладают
свойством «необщительной» или «недоброжелательной»
общительности – это проявление борьбы доброго и злого начал,
стремления общаться и уединяться, действуя только по своему
усмотрению. Помимо этого, поколения людей и индивиды в составе
каждого поколения образуют систему, которая как целое обладает
особыми, надындивидуальными свойствами [1, c.
20, 22]. Руссо не замечает этой системности.


Руссо наделяет народ неотъемлемым правом на революцию
[15, c. 179]. Кант против революций, он
выступает за реформы и Просвещение [5, c.
29]. Он отвергает радикальные руссоистские оценки возможностей и
способностей народа и правителей в нереспубликанском устройстве,
характеризует их как частичные, но не полные противоположности. И
Руссо, и Кант полагают, что законы в государстве должны утверждаться
общей волей, но Кант утверждает, что правом на это, т. е.
гражданством, могут обладать только экономически самостоятельные
подданные государства [4, c. 120-121].


В заключение хотелось бы отметить главные для
историософии сходства и расхождения во взглядах Руссо и Канта.
Сближают философов принцип триадичности в построении периодизации, а
также комплексное рассмотрение факторов, определяющих историческое
развитие, с позиций антропологии и философии культуры. Их подход в
целом находится в русле просвещенческого рационализма, и его
невозможно причислить к более поздним и известным концепциям XIX-XX
веков: материалистическому пониманию истории в стадиальном подходе,
циклическому пониманию культурной динамики в локально- или
стадиально- цивилизационном подходах.


Кант, относя мораль к специфически социальному, является
строгим антинатуралистом в понимании сущности человека, позиция Руссо
в этом вопросе непоследовательна: основу морали он находит в
чувствах, которые объединяют человека с животными, а роль разума
считается второстепенной. Это различие проявилось в периодизации
нравственного развития человечества.

Другой важный аспект – понимание
функционирования общества, понимание соотношения индивида и социума.
Кант отчётливо показал, что общество — и в целом социум — является
системой, и только в этой системе полностью реализуются специфически
человеческие способности, которыми обладает каждый полноценный
индивид. Последний не может их самостоятельно полностью реализовать
ввиду своей телесной ограниченности.

Это различие проявлено, хотя только в
качестве уточнения, в периодизации истории по общему состоянию
культуры и по степени гуманизации. В системном видении Канта развитие
культуры даже во вторую эпоху, эпоху антагонизма, столкновения
интересов, предстаёт более упорядоченным, чем с точки зрения Руссо. И
более гуманным, в смысле соотношения потенциальных и действительных
возможностей каждой личности.

Как видно, периодизация истории Руссо и
Канта отражает содержание их этики, антропологии и социальной
философии.

Литература:


  1. Кант И. Идея всеобщей истории во всемирно-гражданском
    плане // Избр.: В 3 т. Т. 2: К вечному миру. Калининград: Калинингр.
    кн. Изд-во, 1998.

  2. Кант И. К вечному миру // Соч.: В
    6 т. Т. 6. М.: Мысль, 1966.

  3. Кант И. Конец всего сущего //
    Трактаты и письма. М.: Наука, 1980.

  4. Кант И. Метафизика нравов //
    Немецкая классическая философия. Т. 1: Право и свобода. М.:
    Эксмо-пресс; Харьков: Фолио, 2000.

  5. Кант И. Ответ на вопрос: что такое
    Просвещение? // Соч.: В 6 т. Т. 6. М.: Мысль, 1966.

  6. Кант И. Предполагаемое начало
    истории человечества // Избр.: В 3 т. Т. 2: К вечному миру.
    Калининград: Калинингр. кн. изд-во, 1998.

  7. Кант И. Религия в пределах только
    разума // Трактаты. М.: Наука, 1996.

  8. Кант И. Спор факультетов.
    Калининград: Изд-во КГУ, 2002. — 286 c.


  9. Руссо Ж.-Ж. Об общественном договоре // Об общественном
    договоре. Трактаты. М.: Канон-пресс, 1998.

  10. Руссо Ж.-Ж. Рассуждение о
    происхождении и основаниях неравенства между людьми // Об
    общественном договоре. Трактаты. М.: Канон-пресс, 1998.

  11. Руссо Ж.-Ж. Рассуждение,
    получившее премию Дижонской Академии в 1750 году по вопросу,
    предложенному этой же Академией: «Способствовало ли
    возрождение наук и искусств очищению нравов?» // Об
    общественном договоре. Трактаты. М.: Канон-пресс, 1998.

  12. Руссо Ж.-Ж. Суждение о вечном мире
    // Трактаты о вечном мире. М.: Соцэкгиз, 1963.

  13. Асмус В. Ф. Жан-Жак Руссо //
    Историко-философские этюды. М.: Мысль, 1984.

  14. Калинников Л. А. Философия истории
    Канта // Кант И. Избр.: В 3 т. Т. 2: К вечному миру. Калининград:
    Калинингр. кн. изд-во, 1998. – 200 с.


  15. Кассирер Э. Философия Просвещения. М.: РоссПЭн, 2004. -
    399 с.

Вольтер и Руссо

Подробности











Категория: Лекции МИП по философии















Поможем написать любую работу на аналогичную
тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему
учебному проекту

Узнать стоимость

Вольтер (1694-1778) – французский философ-просветитель, писатель-сатирик. Боролся против абсолютной монархии и католической церкви. Вольтер проповедовал вольнодумство, свободомыслие. Он был одним из самых ярых критиков религии и церкви. Но его критика была непоследовательной. Утверждал, что если бы Бога не было, то его следовало бы выдумать. Он полагал, что если бы люди перестали верить в Бога, то они передрались бы и поубивали друг друга, нарушили бы все правила жизни и не смогли вместе жить.

Вольтер ратовал за политическую, идеологическую и религиозную терпимость, толерантность. Вольтер написал ряд философских повестей, в частности повесть «Кандид», в которой высмеивал теорию, по которой все созданное Богом совершенно. «Наш мир — наилучший из миров», — утверждал Лейбниц. Вольтер остроумно поиздевался над этим.

Жан Жак Руссо (1712 – 1778) – французский философ-просветитель, оказавший значительное влияние на последующих философов и писателей. В своей «Исповеди» он откровенно описал свою жизнь, ошибки и промахи. Руссо известен как теоретик общественного договора. Он считал, что люди изначально равны, но из-за образования государства возникло неравенство. Руссо хотел возврата в далекое прошлое, которое он называл золотым веком. «Назад к природе» – его призыв; он критиковал цивилизацию и прогресс.

Руссо был также теоретиком общественного блага. Он выдвинул идею общей воли, которую ставил выше частных воль. Руссо был приверженцем идеи всеобщего равенства. Он — предвестник французской революции.

Внимание!

Если вам нужна помощь в написании работы, то рекомендуем обратиться к
профессионалам. Более 70 000 авторов готовы помочь вам прямо сейчас. Бесплатные
корректировки и доработки. Узнайте стоимость своей работы.

Идеал «естественности» Ж.Ж.Руссо и парадоксы «разорванного сознания» Д.Дидро

Поможем написать любую работу на аналогичную
тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему
учебному проекту

Узнать стоимость

 

         Началом французского Просвещения принято считать 1718 год, когда была представлена постановка трагедии «Эдип» Вольтера, представителя первого поколения просветителей. В 40-ые годы 18 века просветительская мысль во Франции достигает своего расцвета, безусловно, на основе развития естественных наук, художественной литературы, драматургии, философии. Как известно, трансформация культуры достигается путем трансформации ценностей общества, и французские просветители своей широкой общественной и активной публицистической деятельностью, по сути, поставили радикальный вопрос об изменении общества, сформулировали задачу освобождения человеческого разума от догм католической ортодоксии, от фанатичных религиозных суеверий в интересах прогресса и улучшения гражданского общества. Именно тогда родилась идея прогресса как движение от низшей ступени к высшей. Это действительно была новаторская идея, которая вселяла веру в человека и его возможности. Для этого понадобилось изьять бога из картины мира или снизить его роль в социальной жизни, дав, таким образом, больше прав на деятельность человека и создание светской морали. Таким образом, на передний план выдвинулась проблема человека. Подход, растворивший бога в природе, получил название деизма.

Деизм – направление, представители которого могли признавать Бога в качестве творца мира, но отрицали его дальнейшее вмешательство в дела природы и общества.
Иными словами, Бог возможно и существует, мы можем в это верить, но он уже никак себя в этом мире не проявляет, т.е. отошел от дел. Таким образом, человек на земле был предоставлен своей свободе воли.

         Решение проблемы человека у просветителей второго поколения деиста Жан-Жака Руссо и материалиста Дени Дидро было на первый взгляд различным. Ж.Ж.Руссо, например, верил в бессмертие души и загробное воздаяние, спорил с атеистами, говоря, что сердцем чувствует бога, а разумом бога не понять. Если у человека есть душа, то «по природе своей доброе и хорошее существо и что единственно его собственные учреждения делают его злым и дурным». Руссо обозначил проблему одиночества и «психологических разрывов» сознания личности, ратуя за истину чувств, критикуя культуру. Руссо поставил вопрос так: «Способствовало ли возрождение наук и искусств улучшению нравов?» и привел читателей к шокирующему выводу: «Искусство и наука, как и вообще цивилизация и культура не сделали человека более счастливыми».

Руссо трактовал мораль, искусство, политику, право как формы отчуждения человеческого бытия. Культура и цивилизация как вторая природа человека искусственна, оторвавшись от нее, человек потерял простоту, невинность и добродетель первобытного человека. Человек мог бы быть жить счастливо, но его испортила цивилизация, и, в конечном счете, может привести его к гибели, к потере его естества и природной индивидуальности. Такой неожиданный призыв вернуться назад, по сути, к первобытному обществу, вызвал неоднозначную реакцию просвещенной общественности. Вольтер, например, заявил в свойственной ему насмешливой манере, что прочитав «Рассуждение о науках и искусствах» Руссо, ему «захотелось встать на четвереньки и убежать в лес!».

Критика культуры и цивилизации Руссо может показаться абсурдной, но нельзя не увидеть в этой позиции указанные Руссо противоречия развития самой цивилизации. Затем Ф.Ницше и З.Фрейд начнут рассматривать культуру как репрессивный механизм, подавляющий природные творческие силы человека. Но именно Руссо впервые обозначил противоречия в идее прогресса цивилизации и культуры, обнаружил ее парадоксальный характер. С одной стороны, человек как часть природы, как природное существо не может жить в первозданных условиях без плодов им же возделанной культуры, с другой стороны он не может жить без общества, вне общества, так как социализируется человек и становится человеком только в обществе. Однако мораль этого общества — соперничество, высокомерие, ложь, лицемерие — не могла не вызывать у Руссо, выходца из бедной семьи, попавшего в высший свет благодаря своему оригинальному мышлению, раздражение и разочарование. Такая критика основ культуры и цивилизации была воспринята как ересь даже в светских кругах. Однако эмоциональное ядро этой критики очень ценно.

         В философском творчестве Дени Дидро с такой же остротой была поставлена проблема человека, утрата его нравственной сущности под влиянием несовершенного общества. Наиболее показательна эта постановка в философско-художественном диалоге Дидро «Племянник Рамо». Как и русская философия была растворена в русской литературе, так и литературное творчество французских философов было насквозь философично.

Д.Дидро разделял теорию врожденного нравственного начала английского просветителя А.Шефтсбери. Но человек причастен и добру и злу одновременно: «Сказать, что человек состоит из силы и слабости, из разумения и ослепления, из ничтожества и величия, что значит – не осудить его, а определить его сущность». В «Племяннике Рамо» Дидро показывает, как главный герой, изначально склонный к добру, подстраиваясь под мерки морали и культуры, принимая только внешнюю форму культуры, постепенно становится исключительно лицемерным существом с благополучным внешним фасадом, но безобразным, извращенным внутренним содержанием. Этот феномен, вскрывающий противоречия между человеком, культурой и цивилизацией, Г.Гегель в «Лекциях по истории философии» назвал парадоксами разорванного сознания.

         Идеал «естественности» в мировоззрении Ж.-Ж. Руссо вырисовывается в контексте его критики цивилизации и культуры.

Критика Ж.Ж.Руссо культуры и цивилизации, ее пагубного влияния на природу человека становится «первой ласточкой», или пробным камнем в критике европейской цивилизации, продолженной Ф.Ницше и З.Фрейдом.

И у Руссо, и у Дидро наблюдается общность вглядов на проблему человека. Они оба верили во врожденную нравственную природу человека.

Критические замечания Руссо и Дидро в адрес культуры и цивилизации можно воспринимать как предостережение: не всегда человек, находящийся в культуре, автоматически становится культурным человеком.

Внимание!

Если вам нужна помощь в написании работы, то рекомендуем обратиться к
профессионалам. Более 70 000 авторов готовы помочь вам прямо сейчас. Бесплатные
корректировки и доработки. Узнайте стоимость своей работы.

генеральных | Определение, предшественники, дебаты и влияние

Общая воля В политической теории коллективная воля, направленная на общее благо или общие интересы. Общая воля занимает центральное место в политической философии Жан-Жака Руссо и является важной концепцией современной республиканской мысли. Руссо отличал общую волю от частной и часто противоречивой воли отдельных лиц и групп. В Du Contrat social (1762; The Social Contract ) Руссо утверждал, что свобода и власть не противоречат друг другу, поскольку законные законы основаны на общей воле граждан.Таким образом, подчиняясь закону, отдельный гражданин подчиняется только себе как члену политического сообщества.

Жан-Жак Руссо

Жан-Жак Руссо, рисунок пастелью Мориса-Кантена де Ла Тура, 1753 г .; в Музее искусства и истории в Женеве.

Предоставлено Музеем искусства и истории, Женева; фотография, Жан Арло

Подробнее по этой теме

Конституция: Руссо и генерал

Тогда как Гоббс создал своего унитарного суверена с помощью механизма индивидуальных и односторонних обещаний, а Локк предотвратил чрезмерное…

Понятие общего завещания предшествует Руссо и уходит своими корнями в христианское богословие. Во второй половине 17 века Николя Мальбранш приписал общую волю Богу. Бог, утверждал Малебранш, в основном действует в мире посредством набора «общих законов», установленных при сотворении мира. Эти законы соответствуют общей воле Бога, в отличие от отдельных проявлений воли Бога: чудес и других случайных актов божественного вмешательства.По мнению Мальбранша, именно потому, что воля Бога выражается в основном через общие законы, можно понять очевидное противоречие между волей Бога спасти все человечество и тем фактом, что большинство душ на самом деле не будут спасены. Собственное понимание Руссо всеобщей воли возникло из критики Дени Дидро, который преобразовал понимание Мальбранша общей воли в секулярную концепцию, но который поддержал Мальбранша, определив его в универсалистских терминах. В своей статье «Droit naturel» («Естественное право»), опубликованной в 1755 году в энциклопедии Encyclopédie , Дидро утверждал, что мораль основана на общей воле человечества улучшить свое счастье.Люди могут получить доступ к этому моральному идеалу, размышляя о своих интересах как представителей человеческого рода. Общая воля, как считал Дидро, обязательно направлена ​​на благо, поскольку ее цель — улучшение всех.

Однако для Руссо общая воля не является абстрактным идеалом. На самом деле это воля, которой придерживаются люди как граждане. Таким образом, концепция Руссо является политической и отличается от более универсальной концепции общей воли, которой придерживался Дидро.Принять участие в общей воле для Руссо означает размышлять и голосовать на основе своего чувства справедливости. По словам Руссо, индивиды осознают свои интересы как граждан, а значит, и интересы республики в целом, не через горячие дискуссии, а, напротив, следуя своей личной совести в «молчании страстей». В этом смысле публичное собрание не столько обсуждает, сколько раскрывает общую волю народа. Руссо утверждал, что общая воля по своей сути правильна, но он также критиковал в некоторых работах (в основном в своих Дискурсах о науках и искусствах (1750; Рассуждения о науках и искусствах )) рационалистическое возвышение разума над чувствами.Это вызвало научные дебаты о рациональных и аффективных аспектах общей воли. С одной стороны, общая воля отражает рациональные интересы отдельного человека (как гражданина), а также людей в целом. С другой стороны, общая воля не является чисто рациональной, потому что она возникает из привязанности и даже любви к своему политическому сообществу.

Руссо полагал, что все люди способны занять моральную позицию, стремясь к общему благу, и что, если они это сделают, они придут к единодушному решению.Таким образом, в идеальном состоянии законы выражают общую волю. По словам Руссо, хотя граждане могут ошибаться и быть обманутыми, они будут стремиться к справедливости, если будут преследовать интересы людей, а не следовать своим интересам как личности или как члены различных групп. С этой точки зрения человек, который нарушает закон, действует не только против установленного правительства, но и против высших интересов этого человека как члена политического сообщества. В известном отрывке из «Общественный договор » Руссо утверждал, что требование соблюдения закона от такого человека, таким образом, является не чем иным, как «принуждением его к свободе».На этом основании критики, включая Бенджамина Константа и Джейкоба Талмона, обвинили Руссо в том, что он авторитарный мыслитель, а во втором случае — праотец тоталитарной политики. Однако обвинительный акт Талмона в значительной степени дискредитирован.

Получите подписку Britannica Premium и получите доступ к эксклюзивному контенту.
Подпишитесь сейчас

Хотя ученые расходятся во мнениях относительно значения вышеупомянутого отрывка, существует широкое согласие в том, что Руссо был озабочен сохранением гражданской свободы и автономии, а не предоставлением свободы правления правительству.Фактически, концепция общей воли также подразумевает запрет на деспотизм. Для Руссо правительство легитимно только постольку, поскольку оно подчиняется народному суверенитету или, другими словами, следует общей воле народа. Правительство теряет всякую легитимность в тот момент, когда оно ставит себя выше закона, преследуя собственные интересы как отдельный политический орган.

Концепция общей воли оказала глубокое и прочное влияние на современную республиканскую мысль, особенно на французскую традицию.Декларация прав человека и гражданина от 1789 года (статья 6), основополагающий документ действующей французской конституции, определяет закон как выражение всеобщей воли.

Русская философия | Encyclopedia.com

В широком смысле слова «русская философия» относятся ко всем школам философской мысли, существующим в России, независимо от различий между ними. В более узком смысле эти термины описывают религиозно-философское направление, процветавшее в конце девятнадцатого и начале двадцатого веков.Оба использования имеют ценность: первое охватывает разнообразие интересов русских философов, тогда как второе указывает на их наиболее значительный вклад в философию в целом. Но даже на самом широком уровне общие заботы, типичные для крупных русских мыслителей, сформировали физиономию русской философии в целом.

Философия в России развивалась в самых разных формах. Философские идеи пронизывали религиозные, политические и литературные дебаты на протяжении всей истории страны.Долгое время они не были сформулированы на том языке, который на Западе считался философским языком, в основном из-за неблагоприятных исторических условий. Но когда эти условия изменились, как, например, в конце девятнадцатого и особенно в начале двадцатого веков, возникла яркая философская сцена. Этот расцвет был подготовлен внутри русской культуры, в том числе ее религиозной, литературной и научной мыслью. Поэтому неудивительно, что некоторые богословы, писатели и ученые имеют отношение к истории русской философии.

Типичные черты

По разным причинам в русской философии преобладали, если не сказать подавлены, прагматические соображения. Ожидается, что в России будет задействована реалистическая или утопическая философская мысль. Не случайно марксизм, для которого социальная практика является критерием теоретической истины, так крепко держится за российское государство. Даже когда русская философия достигла высот спекуляции, как в мысли Владимира Соловьева (1853–1900), она все еще несла на себе печать «теургического беспокойства», по словам Василия Зеньковского (1881–1962), что есть желание преобразить жизнь.Тем не менее, когда условия были подходящими, а иногда даже несмотря на суровые неблагоприятные условия, русские мыслители достигли рефлексивных озарений необычайной глубины.

С ним тесно связан реалистический онтологизм русской философии ; то есть тенденция ценить реальность как сверх истин абстрактного понимания . Николай Бердяев (1874–1948) отмечал, что российский разум сильно сомневается в оправданности создания культуры перед лицом жизненных проблем.Это сомнение было типично для Льва Толстого (1828–1910), который принижал искусство по сравнению с творчеством крестьянина. Парадоксально, но именно эта тенденция объясняет серьезность отношения россиян к искусству и философии. Точно так же русские мыслители часто искали справедливости с большим нетерпением, чем истины , потому что первое казалось более осязаемым и актуальным, чем второе.

Многие комментаторы настаивали на том, что русская философия также по своей сути религиозна и персоналистична.Хотя агрессивно атеистический и коллективистский советский марксизм является неизбежным контрпримером, нельзя отрицать, что темы религии и личности занимали и продолжают занимать видное место в российском философском дискурсе. Неизменный интерес Федора Достоевского (1821–1881) — лишь более знакомое, особенно для Запада, из многих проявлений этих тем.

Русская мысль имеет явное пристрастие к целостному взгляду на вещи. Русские философы часто были озабочены глобальными, обширными проблемами и видениями всего сущего как единого целого.В метафизике эта черта отвечает за учение Соловьева о всеединстве. С другой стороны, этот холизм превратился в тоталитаризм, наиболее зловещим примером которого является сталинизм.

Эволюция философских идей в России определялась стойкой дихотомией славянофилов и западников; то есть напряжение между импульсами, с одной стороны, к национальной самобытности, а с другой — к более тесной связи с Западом. Однако с древнейших времен эти тенденции были настолько тесно переплетены друг с другом, что любая попытка простого разграничения вводит в заблуждение.

И, наконец, в русской мысли есть то, что Бердяев назвал «эсхатологической» ориентацией, которую также можно охарактеризовать как стремление к пределам, в частности, пределам мышления и понимания вещей. Как и все другие особенности, у этой есть два противоположных последствия. С одной стороны, это делает русскую мысль вообще философски настроенной, поскольку подталкивает рациональное исследование к упорному сосредоточению на конечных вопросах. С другой стороны, такая страсть к ограничениям может стимулировать, как и в случае с Бердяевым, нетерпение к осторожной аргументации.

Историческое развитие

Русская философская мысль не может быть правильно понята без ее исторического развития. Его постоянное и энергичное погружение в культурный, социальный и политический контекст, а также его упорная преемственность делают историческую перспективу необходимой для понимания как проблем, с которыми он боролся, так и предлагаемых им решений.

киевский период

Философские идеи, собственно так называемые, впервые появились на Руси, когда христианство было введено в 988 году киевским князем Владимиром.Прежний политеистический взгляд на мир был частично заменен христианским, что привело к плодотворной смеси восточного православия и славянского язычества, получившей название «двоеверия» ( dvoeverie ).

Университеты и академическая философия не появлялись в России до восемнадцатого века, и не было прямого взаимодействия с древней греко-римской мыслью, которая сформировала западное средневековое образование. Возникшая русская литература вобрала в себя из Византии ряд ранних святоотеческих сочинений, особенно отцов Каппадокийской, в виде религиозно-догматических текстов, переведенных с греческого на церковнославянский.Антологии, включающие сочинения Иоанна Златоуста, Григория Назианзина, Василия Великого, Григория Нисского и Иоанна Дамаскина, познакомили россиян с христианской неоплатонической космологией, метафизической антропологией и аллегорическими толкованиями. Киевская Русь также импортировала почитание Софии Божественной Премудрости, которое нашло выражение в архитектуре, иконописи и песнопениях.

В середине XI века это учение начало приносить плоды, когда первый русский митрополит Киевский Иларион в своей «Проповеди о законе и благодати» описал историю с точки зрения контраста между законом Ветхого и благодатью Нового Завета. , и доказывал равное положение Киевской Руси среди христианских народов.Моральные идеи распространялись через «инструкции» ( poucheniia ) для праведной жизни, которые часто содержали философские идеи, заимствованные из древней и византийской мысли. На протяжении досовременного периода философия в России рассматривалась в первую очередь как ancilla fidei и путь к религиозному просветлению. В то же время это понималось в широком смысле: Платон, отцы церкви и даже некоторые иконописцы считались «философами».

Примерно в середине тринадцатого века этот ранний расцвет был прерван монгольским нашествием.Епископ Серапион, который был свидетелем разграбления Киева в 1240 году, был сторонником точки зрения, согласно которой история представляет собой серию катастроф, нанесенных Богом человечеству за его грехи. Когда Киев был опустошен вторжением, центр религиозной и культурной жизни переместился во Владимир и Москву на лесистый северо-восток, который был менее уязвим для атак со стороны степей.

московский период

В четырнадцатом веке влияние исихазма стало заметным, особенно благодаря деятельности св.Сергия Радонежского (1314 / 22–1391 / 92). Основанный им Троице-Сергиев монастырь под Москвой вскоре стал соперником Киево-Печерского монастыря как главного религиозного центра России. Популярность и влияние святого Сергия ознаменовали возрождение русской культуры вокруг Великого княжества Московского, которое в 1380 году успешно бросило вызов монгольскому правлению. Еще одним представителем этого осторожного возрождения был иконописец Андрей Рублев (ум. 1430), чье искусство обладало ярко выраженной созерцательностью. В 1371 г. появился перевод корпуса Ареопагитов, оказавший длительное влияние на средневековую русскую мысль.(Сохранилось более семидесяти копий этого произведения, датируемых шестнадцатым и семнадцатым веками.)

Окончательное освобождение России от монгольского ига последовало вскоре после падения Византии в середине пятнадцатого века на османских турок. Оба события глубоко затронули россиян. Вскоре монах Филофей предположил, что Москва является третьим Римом (после собственно Рима и Константинополя) и «четвертого не будет» (ср. Зеньковский, 1953, с. 34–35). Идея нашла отклик у московских правителей, стремившихся утвердиться на европейской арене.Согласно этой доктрине, Византия пала, потому что отступила от истинной веры, и теперь Россия унаследовала ее миссию.

Две главные дискуссии передают атмосферу того времени. Возглавляемые исихастом Нилом Сорским (1433–1508) так называемые «Ненастоящие» ( нестяжатели ) осудили накопление богатства монастырями и роскошные церковные обряды. Их противник Иосиф Волоцкий (1439–1515) выступал за экономически сильные монастыри, которые могли бы помогать обездоленным и участвовать в общественных и политических делах.Между прочим, Нил Сорский был одним из первых в России, кто упомянул «естественные права» человека — тема, получившая широкое распространение в религиозной и политической полемике XVI века. (В то время как крестьян закрепляли за рабством, некоторые религиозные писатели страстно — но безуспешно — возражали против рабства как нарушения христианских принципов.) Другим спором была переписка между Иваном Грозным и князем Андреем Курбским. Последний выступал за устойчивую роль традиционной аристократии в правительстве.Однако курс царя заключался в утверждении своей абсолютной власти с помощью новой шляхты, которая полностью зависела от его благосклонности. Проведенная с показной жестокостью политика действительно укрепила самодержавие Ивана, но дорогой ценой: к концу XVI века Россия находилась в тисках серьезного кризиса.

На стороне Нила Сорского был Максим Грек (1470–1556), самый выдающийся интеллектуал в России того периода. Первоначально ученый-гуманист из Флоренции, который позже принял монашеский постриг, он был приглашен в 1518 году с Афона в Москву для оказания помощи в переводе богословских сочинений.Будучи неоднозначной фигурой для российских церковных властей, Максим, тем не менее, был ученым европейского уровня, который способствовал распространению философских знаний в России.

С XVII веком наступило мучительное «смутное время»: средневековый облик России стал переходить в современный. К середине века политическая и религиозная напряженность вылилась в крупный раскол ( раскол ), который привел к отделению от Церкви большой группы так называемых «старообрядцев».«Учитывая западные взгляды их противников, энергичного патриарха Никона и царя Алексия (правил 1645–1676 гг.), Раскол рассматривался как борьба между средневековыми фидеистическими и современными рационалистическими взглядами.

В начале века Петр Могила основал духовную Академия в Киеве по образцу польских (иезуитских). В Москве начали появляться светские школы, и в 1678 г. здесь было основано первое высшее учебное заведение: Эллино-Греческая академия. В учебные программы этих школ входили логика, психология и физика .Подающие надежды академические круги были заняты спором между «грекофилами», верными византийским корням своего образования, и «латинистами», находящимися под влиянием западной схоластики.

Просвещение

Открывшийся реформой Петра Великого (годы правления 1696–1725), восемнадцатый век стал временем быстрой ассимиляции западноевропейской мысли. Философские идеи из Европы были поглощены вместе с прогрессом в искусстве, светском образовании и науке.С учреждением Академии наук и университетов философия получила официальный светский статус. От перевода, публикации и распространения зарубежной литературы вначале русские просветители со временем перешли к созданию своих собственных произведений.

Наиболее актуальной задачей для новой образованной элиты было развитие светской национальной идеологии. Средневековый идеал «Москвы-третьего Рима» заменялся светским идеалом Российской империи. Первый современный российский историк Василий Татищев (1686–1750) видел, в духе Гоббса, основу монархии как соглашение между сувереном и его подданными, а не его божественное право.В своем протоутилитарном духе он утверждал, что «желание благополучия неумолимо в человеке и исходит от Бога». (Зеньковский, с. 79). Его младший соратник-историк, князь Иван Щербатов (1733–1790), резко критиковал установленную церковь, хотя его политические симпатии оставались на стороне земельной аристократии. Татищев и Щербатов расходились во мнениях по самому животрепещущему моральному вопросу той эпохи — свободе крепостных, но оба считали главной целью государства благополучие нации, а не ее религиозную миссию.

Идеи энциклопедистов широко циркулировали в образованном российском обществе. Императрица Екатерина Великая (правила 1762–1796 гг.) Внимательно читала трактат Шарля Монтескье « L’esprit des lois » («Дух законов», 1748 г.) и поддерживала переписку с Вольтером, Дидро и д’Аламбером. Ее дружба с философами , несомненно, стимулировала почти культовый статус Вольтера среди образованных россиян. Этот интерес неизбежно имел прямое отношение к легкому подражанию Западу, но имел и свою серьезную сторону.Играя роль просвещенного монарха, Екатерина предприняла относительно прогрессивную, хотя и прерывающуюся и в конечном итоге незаконченную правительственную и правовую реформу.

Ускоренное развитие искусств и наук в этот период олицетворял эрудит и поэт Михаил Ломоносов (1711–1765). Сын рыбака из северной провинции, он стал первым российским ученым европейского уровня и сыграл важную роль в продвижении научных исследований и высшего образования в своей стране.Ему принадлежало знаменитое стихотворное пророчество, сочетающее рвение просветителя с национальной гордостью: «Земля Русская может родить своих Платонов и сообразительных Ньютонов».

Одновременно традиционную линию православного богословия продолжали Паисий Величковский (1722–1794) и святитель Тихон Задонский (1724–1783). Величковский был духовным старцем, наиболее известным по типу Зосимы, героя романа Достоевского Братья Карамазовы . Выступая против мнимого освящения сотворенного мира в светской мысли, св.Тихон учил, что внешний мир нужно преобразовывать, а не принимать на собственных условиях. Сосредоточенное на праведной жизни и личной связи с Абсолютом, это богословие было долгожданной отсрочкой, как отмечает Зеньковский, от бремени оправдания русского государственного мессианизма.

Контрапункт, сотканный из светского рационализма и религиозного мистицизма, был создан самым выдающимся философом русского XVIII века украинцем Григорием Сковородой (1722–1794).«Необладатель» и странствующий философ сократовского толка, Сковорода изложил оригинальное учение, вдохновленное древними источниками, святоотеческой мыслью и современной европейской философией. Христианские неоплатоники высказали замечание о том, что истинной целью человека было «эротическое» восхождение к божественности, а также в написанной им самим эпитафии: «Мир пытался поймать меня, но потерпел неудачу». Его влияние на современную философскую сцену, к сожалению, почти не существовало; его произведения не публиковались при его жизни и начали привлекать серьезное внимание только в XIX веке.

Иные поиски духовности вне Церкви были очевидны в движении масонов, которое началось в России во второй трети восемнадцатого века. В 1770-х годах среди них возникла группа во главе с Николаем Новиковым (1744–1818) и Иоганном Шварцем (1751–1784). Вклад Новикова был в основном как редактор и издатель: с 1779 по 1792 год он опубликовал почти девятьсот наименований, в том числе, помимо русских авторов, переводы произведений Якоба Беме, Вольтера, Джона Локка, Дж.Э. Лессинг и фаворит Новикова Блез Паскаль. Эти масоны сочетали уважение к естествознанию с приматом морали над интеллектом.

Наряду с современным научным реализмом зарождающаяся русская интеллигенция впитала западный утопизм. Однако, как и на Западе, утопия часто служила средством социальной критики. Василий Тредиаковский в своей « Тилемахида » (1766), стихотворном переводе романа Франсуа Фенелона « Les Aventures de Télémaque », описал мучения монархов в Тартаре: они смотрели на свои чудовищные образы в «зеркало истины».«Из стихотворения Тредиаковского произошел эпиграф к« Путешествию Александра Радищева (1749–1802) из Петербурга в Москву (1790) »:« Чудовище пышное, дерзкое, огромное, стогорое и лающее ». Моральная проповедь Радищева с точки зрения естественных прав была бесчеловечностью института крепостного права. Это был самый яркий плод русского Просвещения и дорого обошелся автору: он был сослан в Сибирь. Новиков был также заключен в тюрьму в Петербурге.Петербург. Напуганная Французской революцией стареющая императрица теперь была обеспокоена вольностями, которыми пользовались ее подданные.

Поворот от Просвещения к консерватизму среди русской интеллигенции наглядно продемонстрировал историк и писатель Николай Карамзин (1766–1826). Протозападнический, он изначально был привлечен к Локку и Руссо, но его взгляды эволюционировали от туманного эмпиризма и терпимого сентиментализма к защите целесообразности для стабильности государства «порабощения людей, а не их преждевременного освобождения».«Французская революция была ключевым фактором в этих поразительных изменениях. Карамзин сначала приветствовал ее как« торжество разума », но затем, когда разразился террор, осудил ее как крах Просвещения. Он был одним из первых, кто дал россиянам серьезный удар. поэт Александр Пушкин (1799–1837) сравнил свое открытие прошлого России с открытием Америки Колумбом.

Русское Просвещение подошло к концу, когда после смерти Екатерины Новиков был освобожден только для того, чтобы дожить до конца жизни. остаток своей жизни в безвестности, а Радищев через несколько лет после освобождения покончил жизнь самоубийством.Но его идеи стали неотъемлемой частью интеллектуального облика России. Его сложное наследие содержало взаимно переплетенные, конфликтующие темы, такие как национальная идентичность и универсальный гуманизм, секуляризм и религиозная традиция, научное познание и мистицизм, искусство и мораль, теоретические поиски истины в сравнении с социальной практикой.

золотой век

Несмотря на то, что русская философия уходит своими корнями в давние культурные и духовные традиции, собственно русская философия родилась в девятнадцатом веке.По мере созревания он подвергся нескольким волнам иностранного влияния: идеалистическому (особенно немецкому) в 1830-х и 1840-х годах, позитивистскому в 1860-х годах, марксистскому в 1880-х и 1890-х годах — если упомянуть только самые острые из них. Как только он появился, каждая нить оставалась активным фактором продолжающихся философских дебатов. Русский менталитет был описан как склонный к крайностям, и восприятие западных идей в России подтверждает это наблюдение: их ассимиляция часто означала радикализацию. Это относилось к «нигилистам» 1860-х годов, которые развили культ естествознания, а затем к Владимиру Ленину (1870–1924), который разобрал марксизм до его самого существенного и безжалостно преследовал свое видение.Соловьев, напротив, стремился синтезировать различные нити в целостное идеалистическое видение.

В этом веке возникло знаменитое явление интеллигенции. Новая образованная элита, набранная в основном из среднего класса, развила степень самосознания, которую редко можно найти у ее западных коллег. Идея «долга перед народом», сформулированная в работе Петра Лаврова (1823–1900) «Исторические письма », сформировала этос этой группы. Но с самого начала интеллигенцию раздирали внутренние конфликты и противоречия.Его поклонники видели в нем «совесть нации», его критики — нетерпимый «монашеский орден» политического радикализма, и многие из его членов были убеждены, что эти два понятия являются синонимами. Между тем такие крупные мыслители, как Соловьев, Достоевский и Толстой, сопротивлялись включению в ее ряды. В начале ХХ века философы религиозной ориентации подвергли атеистическое мировоззрение интеллигенции нелестной критике. Их громко упрекали как радикалы, так и либералы.Левая интеллигенция сыграла решающую роль в возникновении революционных потрясений начала двадцатого века — потрясений, которые привели к ее собственному рассеянию в воздухе истории. Первоначально знаменосец общественного прогресса и противодействия деспотизму, в советское время он превратился в мимолетный призрак. Его отношение к так называемой «советской интеллигенции» было слишком проблематичным, чтобы гарантировать непрерывность между ними.

Раннее развитие философского образования не было благоприятным.Организованная на принципах Вольфа, академическая философия неуклонно развивалась с середины восемнадцатого века. Однако с 1817 года и до середины XIX века он страдал от кризиса, вызванного консервативным поворотом в политике Александра I, а затем усугубленного репрессивным правлением Николая I (годы правления 1825–1855). В гимназиях и университетах на длительное время было отменено преподавание философии. Высокопоставленный чиновник резюмировал точку зрения правительства: «Полезность сомнительна, а вред очевиден» (Радлов, Очерк истории русской философии, , 1920, с.7). Чтобы обойти ограничения, некоторые профессора преподавали философию под видом других дисциплин, таких как история или геология. Однако преподавание философии продолжалось непрерывно в религиозных семинариях и академиях, но только во второй половине столетия положение академической философии начало более или менее нормализоваться. Тем не менее, даже когда условия улучшились, русская мысль сохранила большую часть своего неакадемического характера. По разным причинам, в основном политическим, выдающиеся мыслители — будь то Александр Герцен (1812–1870), Соловьев или Николай Чернышевский (1828–1889) — работали вне университетов.

В 1820-е гг. Возник первый философский кружок; ее участники называли себя русским эквивалентом философов любомудры , «любители мудрости». Лидер группы князь Владимир Одоевский (1804–1869) представил шеллингианский взгляд на будущее России в своем утопическом романе-диалоге « Русские ночи » (1844), в котором он дал современную версию русского мессианизма. История движется, восхищался он, к «святому триединству веры, науки и искусства.«Предвосхищая Достоевского, он утверждал, что России суждено осуществить этот универсальный синтез благодаря ее« всеобъемлющему многогранному духу ».

Однако такой оптимизм резко контрастировал с мрачным скептицизмом Петра Чаадаева (1794–1856) Philosophical Letters . Чаадаев видел в Западе идеал цивилизации; все другие общества, по его мнению, были лишь приближением к нему, а Россия вообще выпадала из этой категории. Горечь Чаадаева была вызвана двумя недавними событиями: победой России над Наполеоном в 1812 году, что вселяло надежды на величие нации, и сокрушительное поражение восстания декабристов 1825 года, которое погасило надежды на реформы и свободу.Его во многом вдохновляли Жозеф де Местр и Фридрих Шеллинг. Позже он уточнил свою позицию, заявив, что Россия призвана разрешить противоречия, которые все еще преследуют Запад. Эволюция взглядов Чаадаева стала типичной для западников: от лести Западу до разочарования и видения потенциала России в ее отсталости. Убеждение, что Россия — это «целинная земля», отставание которой можно было использовать в качестве «возможности выбора», стало краеугольным камнем западнических построений от Герцена до Владимира Ленина (1870–1924).Резкий, но глубокий взрыв Чаадаева привел к возникновению двух противоположных течений — западников и славянофилов, взаимное соперничество которых с тех пор сформировало и продолжает определять развитие русской мысли.

Из-за переплетения судеб «славянофилы» и «западники» стали наихудшими из неверных терминов в истории русской мысли. Обе группы были глубоко недовольны нынешними условиями в России. Вопреки ксенофобской коннотации своего имени, многие славянофилы уважали европейское образование и культуру и шли в ногу с современной западной философской мыслью.Для своей критики Запада они часто заимствовали боеприпасы у самого Запада. Напротив, западники заявляли о своей цели спасти Россию, и многие из них даже считали, например Герцен, в России есть ключ к спасению Запада от собственных бед Запада. Для обоих первостепенное значение имела цель «просвещения» России, хотя они разделились по поводу возможности «национальной науки». Славянофилы защищали эту идею (не давая четкого определения), тогда как западники отвергали ее в пользу универсальной рациональности.

И все же различия их были нетривиальными. Славянофилы считали, что, несмотря на завидную передовую позицию, Европа зашла в тупик и Россия должна избежать подобной участи. Первородный грех Запада, согласно славянофильству, заключался в рационалистической тенденции римского католицизма, кодифицированной в filioque ; то есть догма о том, что Святой Дух произошел от и Отца, и Сына. Как ранние славянофилы, такие как Алексей Хомяков (1804–1860) или Иван Киреевский (1806–1856), так и их более поздние последователи, такие как Сергей Булгаков (1871–1944) или Николай Лосский (1870–1965), обвиняли католическое богословие в замене католического богословия тайна Святой Троицы с иерархической схемой, в которой Святой Дух был подчинен двум другим лицам.В конечном итоге это привело через схоластику к протестантизму, а затем и к современному секуляризму. Упадок авторитета церкви, в свою очередь, ослабил, как считали славянофилы, основы общинной жизни и породил атомистический индивидуализм Запада. Они утверждали, что Россия может предложить альтернативу, потому что ее культура все еще содержит оригинальные полезные элементы, не испорченные вестернизацией предыдущих двух столетий.

Против рационализма в эпистемологии русский разум мог предложить, утверждал Киреевский, идеал целостного знания, в котором рациональное мышление и божественное откровение были бы должным образом уравновешены.Против индивидуализма в социальной философии он мог бы предложить соборность ‘ — концепцию, которая объединяет «единство» с «соборностью» (от «церковного совета») и проецирует идеал человечества, объединенного любовью и верой, где свобода личности находится в гармонии с общим делом. Хомяков нашел свое проявление в православной церкви, а Константин Аксаков (1817–1860) — в русской деревенской общине. Историческая задача России понималась как универсальная, хотя оставалось неясным, как другие народы, имевшие свои традиции, должны были принять восточное православие.Однако славянофилы стремились очертить потенциальное место России в «семье народов», а не разработать конкретную стратегию его достижения. Человечество будущего воспринималось, в терминах Аксакова, как «хоровая личность» — представление, которое в двадцатом веке было ассимилировано Львом Карсавиным (1882–1952) в его учение о человечности как «симфонической личности».

Западники, напротив, настаивали на том, что России необходимо присоединиться к развитым европейским странам в достижении экономического, социального и политического прогресса.Там, где славянофилы предполагали соборность , западники настаивали на законных правах личности. Если славянофилы нашли первозданную чистоту в допетровской России, то западники винили медленный прогресс страны ксенофобским средневековым русским царством. Однако их самое резкое отличие от славянофилов заключалось во враждебном отношении к религии. По словам Герцена, между ним и его противниками стояла «церковная стена». Общим ограничением обоих был их утопизм: один идеализировал прошлое России, а другой — настоящее Запада.Более того, ни для одного из них философия не имела самостоятельной ценности, а была просто инструментом для достижения целей, отличных от знания и понимания.

Восприятие Шеллинга и Гегеля проливает полезный свет на то, как были задуманы задачи философии. Философия Шеллинга получила более теплый прием — по крайней мере, в религиозной части русской мысли. На самом деле есть доля правды в замечании Арсения Гулыги (1921–1996) о том, что «русская философия — шеллингианство.«С Гегелем русские были склонны дистанцироваться, даже если они почтительно учились у него; в Шеллинге они нашли родственную душу. Взгляд на мир как на органическое целое имел больше последователей и меньше недоброжелателей в России, чем на Западе; он сохраняет доктрина интеллектуальной интуиции Шеллинга оказалась особенно привлекательной для русских мыслителей. От Одоевского до Соловьева они охватывали идею непосредственной встречи сознания как с внутренней, так и с внешней реальностью; в двадцатом веке оно вдохновляло целого интуитивиста. школа.Чаадаев был глубоко тронут философией откровения Шеллинга; Киреевский и Соловьев своей эпистемологией; Одоевский и Булгаков, его Naturphilosophie ; Алексей Лосев (1893–1988) — эстетикой и философией мифа. Многие из них нашли в мысли Шеллинга вдохновение для рассмотрения искусства и религии как (экстрарациональных) источников рационального мышления.

Русская либеральная мысль, напротив, изначально была гегелевской. Типичным было увлечение Виссариона Белинского (1811–1848) и особенно Герцена философией Гегеля.Оба вначале приняли гегельянство, но затем отвергли то, что они считали его абстрактным универсализмом. Белинский, с одной стороны, получил большую часть своего Гегеля через Михаила Бакунина (1820–1900), который в то время был чрезмерно увлеченным гегельянцем. Герцен же внимательно изучал сочинения Гегеля из первых уст. Однако результат был более или менее похож. «(Гегелевский) разум не знает, — возражал Герцен, — этого человека , а только необходимость человека вообще …» (Зеньковский, с.285–6). Основное недовольство Герцена было таким же, как и у Карла Маркса: он настаивал, что жизнь — это не просто мысли, а главным образом действия в мире. Практически все русские философы отвернулись от Гегеля при первом знакомстве. Те, кого преследовали революционные идеи, такие как Бакунин, обвиняли его в чрезмерной созерцательности, тогда как славянофилы и религиозные философы отвергали его учение о рационально познаваемом абсолюте. Были приняты различные части системы Гегеля, но только самые редкие исключения, такие как Борис Чичерин (1828–1904), приняли ее существенное ядро, доктрину абсолютного понятия.Характерно, что Герцен нашел в диалектике Гегеля «алгебру революции» — описание, которое впоследствии было горячо поддержано Лениным. Это присвоение олицетворяет политический прагматизм, навязанный умозрительному методу немецкого философа.

Обеспокоенность философов «конкретным человеком» подпитывалась бурно развивающейся русской реалистической литературой, которая выставляла в ярком эмпатическом свете серию персонажей, страдания которых были осуждением социального порядка, в котором человеческое достоинство было неуместным.И наоборот, русские мыслители часто предлагали свои идеи в литературной форме. Фактически, самые острые из «проклятых вопросов», волновавшие интеллигенцию на протяжении всего ее существования, были сформулированы в виде названий литературных произведений: роман Герцена 1847 года «» Кто виноват? и социалистическая утопия 1863 года Николая Чернышевского (1828–1889). Что делать? Последний вопрос оказался особенно навязчивым: Лев Толстой в 1883 году и Ленин в 1902 году написали произведения с одинаковыми названиями.

Гегель и Шеллинг вскоре были заменены Людвигом Фейербахом и левогегельянцами, поскольку социалистические идеи распространялись среди образованных россиян. В 1860-х годах к этому добавился материализм, проповедуемый Людвигом Бюхнером и другими; его приняли так называемые «нигилисты», ведущими фигурами которых были Дмитрий Писарев (1840–1868), Николай Добролюбов (1836–1861) и Чернышевский. Однако грубый материализм Писарева был не столько философской позицией, сколько пропагандистским средством дестабилизации старых религиозных и социальных ценностей.Рассчитанный на возмущение, его изречение «сапоги дороже Шекспира» было, по сути, призывом к социальной активности, а не к эстетическому гедонизму праздных классов. Это также было сообщение о полезности науки и техники; то есть дело недавно появившегося класса врачей и инженеров в отличие от аристократического искусства предыдущей эпохи. Наиболее красноречивый мыслитель из лагеря «нигилистов», Чернышевский, напротив, выступал за подлинное искусство, которое было бы преобразующей жизнь практикой, а не праздным развлечением.Подъем нигилизма ознаменовал радикализацию интеллектуально широкого и гуманного либерализма Герцена и начало превращения последнего в фанатичный революционизм.

В конце 1860-х и 1870-х годах более ранний материализм был поглощен широким социальным, культурным и идеологическим движением под названием «народничество» ( народничество, ). Его интеллектуальные лидеры, Лавров и Николай Михайловские (1842–1904), объединили позитивистскую эпистемологию и материалистическую метафизику с эволюционистским взглядом на историю.Целью народников был социализм в России на основе деревенской общины. Однако их взгляды на цель и пути ее достижения варьировались от анархизма Бакунина и Петра Кропоткина (1842–1921) до заговорщического терроризма (с марксистским оттенком) Петра Ткачева (1844–1886). Основная философская трудность народников состояла в том, чтобы примирить деятельность индивида с позитивистским детерминизмом. Однако, как и их предшественники-материалисты, эти мыслители не принимали ту или иную философию природы или истории из-за ее интеллектуальных достоинств, а были заинтересованы прежде всего в использовании ее для социальных изменений.Именно Михайловский незабываемо указал на слияние «истины» и «справедливости» в русском слове « правда », которое с тех пор стало обозначать одну из наиболее распространенных черт русского философского мировоззрения. Это был также Михайловский, чей «субъективный метод» в социологии был призван усилить способность «критически мыслящих людей», как их называл Лавров, влиять на ход истории. Позднее популизм превратился в политическую партию социалистов-революционеров, самого могущественного левого соперника большевиков, и его идеи продолжали оказывать влияние и после его окончательного краха в 1920-х годах.

Менее влиятельной была умеренно-либеральная мысль таких мыслителей, как Константин Кавелин (1818–1885) и Борис Чичерин (1828–1904), которые с гегелевской позиции отстаивали идеалы правового государства в политической теории и всеобщего мира. «высший синтез» религии и философии в гносеологии. По мере радикализации более раннего западничества, первоначальное, довольно умеренное славянофильство производило свои собственные, все более радикальные ответвления. Константин Леонтьев (1831–1891) выступил с резкой эстетической критикой современного западного общества.В отличие от Фридриха Ницше, с которым его часто сравнивают, Леонтьев закончил не призывом к гордому сверхчеловеку, а возвращением к аскетическому православию. Теория «культурно-исторических типов» Николая Данилевского (1822–1885) выдвинула циклическую модель истории, в которой усталая романо-германская цивилизация собиралась уступить место более молодой панславянской. Идеи Данилевского оказали влияние на «окопанный» коллектив авторов ( почвенники из почва , по-русски «почва»), которым Достоевский придал немалый авторитет.

Достоевский был, кстати, одним из первых русских мыслителей, оказавших заметное влияние на западную философию. Его исследования религиозных, моральных и психологических аспектов человеческого существования произвели глубокое впечатление как на современников, таких как Ницше, так и на более поздних деятелей, таких как Альбер Камю. В России идеи Достоевского нашли отражение в религиозно-философской школе начала ХХ века.

Однако более либеральное наследие славянофильства было культивировано первым по-настоящему великим философом России Соловьевым.Философия Соловьева была впечатляющей попыткой соединить воедино позитивизм, идеализм и мистицизм. Его ранняя критика позитивизма превратилась в ассимиляцию идей Огюста Конта с его собственным взглядом на историю как на божественную волю, ведущую к «свободной теократии». Конта Grand Être также был поглощен, наряду с гностическими, каббалистическими, восточно-православными и немецкими романтическими идеями, в неоплатонистскую метафизику Соловьева Софийской Божественной Мудрости. Позже Соловьев проделал аналогичную операцию с позитивистской эстетикой Чернышевского, истолковав ее в свете его собственного учения об искусстве как теургии, т. Е. Продолжении человечеством божественного творения.Однако его синтезы не были эклектичными, а опирались на широкую концептуальную основу и образовывали более или менее связную систему — первую, созданную русским философом. С его более энергичным, экуменическим принятием Запада Соловьев изменил раннее славянофильство и работал над его примирением с западничеством. Однако, прежде всего, его самый продолжительный вклад заключался в апологии философского идеализма. Соловьев и Достоевский оставались одинокими голосами среди интеллигенции при жизни, но ко времени смерти Соловьева среди философов нового поколения уже началась реакция против светских идеологий и в пользу серьезного отношения к религии.

В то время как возрождение философского идеализма только начиналось, его антипод активно набирал силу. Марксизм был известен в России с конца 1840-х годов, но на ранних этапах своего существования он был лишь одним из нескольких течений социалистической мысли. Тем не менее, вскоре он вызвал значительный интерес: в 1869 году Бакунин опубликовал (за границей) свой перевод Коммунистического манифеста , а три года спустя русский стал первым иностранным языком, на котором появился первый том Das Kapital .К концу века марксизм стал самым влиятельным политическим учением среди интеллигенции. Он зарекомендовал себя в конкуренции с более ранними социалистическими теориями, в первую очередь с народничеством. В отличие от народников, которые хотели, чтобы Россия избежала капитализма и через деревенские общины совершила скачок непосредственно в социализм, марксисты рассматривали капитализм как ступеньку к социалистической революции. Отмена крепостного права в 1861 году Александром II дала мощный импульс развитию капиталистического предпринимательства, и по мере роста числа фабричных рабочих теоретики социализма начали возлагать свои надежды на новый класс.Ключевой фигурой в переходе от народничества к марксизму был Георгий Плеханов (1856–1918). Его главная забота, по-видимому, заключалась в разработке философской системы, основанной на марксистских принципах, при одновременной защите исходной доктрины от неправильного толкования и пересмотра. Важной особенностью восприятия Плехановым идей Маркса было их преломление в творчестве Фредерика Энгельса. Русские марксисты не всегда старались отличать Маркса от Энгельса и часто доказывали — фактически, часто просто предполагали — единство соответствующих позиций двух основателей.

В последней четверти века русская академическая философия наконец стала ключевым фактором на философской арене. Поколение Соловьева и Михайловского уходило в прошлое, и теперь большинство ведущих мыслителей преподают в университетах. Чичерин постепенно развивал свою систему с упором на философию права и истории. Лейбницевское возрождение было очевидным в тенденции, начатой ​​Алексеем Козловым (1831–1931), которая стимулировала развитие персонализма в русской мысли.Последнее оказало исключительно сильное влияние на таких мыслителей, как Бердяев, Лосский и Лев Шестов (1866–1938). Это было также время, когда присутствие Канта в русской мысли, наконец, совпало с присутствием Шеллинга и Гегеля. Ведущий неокантианец Александр Введенский (1856–1925) сосредоточился на логике и философской психологии. Неопозитивистская мысль, которую пропагандировали ряд ученых и философов, таких как Владимир Вернадский (1863–1945) и особенно Владимир Лесевич (1837–1905), была еще одним важным направлением в академической философии.Он касался почти исключительно философии науки и эмпирической эпистемологии. Позднее идеи Вернадского сыграли важную роль в том, что стало известно как русский космизм. Первоначальные постулаты этой слабо определенной тенденции были сформулированы (неакадемическим) Николаем Федоровым (1828–1903), чей эксцентричный гибрид позитивизма и христианской эсхатологии был направлен на физическое воскрешение всех прошлых поколений.

серебряный век

Расцвет искусства и философии примерно с 1890 по 1925 год часто называют «Серебряным веком».»Он был отмечен подъемом символистской поэзии, модернистской музыки, авангардного искусства и общим оживлением культурной жизни. Серебряный век развивался на фоне растущего капитализма и относительной либерализации политической жизни, перемежающейся войнами и революциями. смятение. Новые достижения в искусстве подчеркнули ожидания тектонических сдвигов в политической истории. Тема надвигающейся катастрофы, которую одни провозглашали очищающей бурей, а другие опасались как фатальное бедствие, не давала покоя как художникам, так и философам.Унизительное поражение России в войне с Японией спровоцировало первое неудавшееся народное восстание в 1905 году. Царское правительство согласилось на вялые парламентские реформы, но они были подорваны началом Первой мировой войны в 1914 году, а затем полностью отменены большевистской революцией октября 1917 года.

В этот период созрела русская философия. С 1890-х годов правительственные ограничения стали ослабевать, и в начале 1900-х годов автономия университетов, наконец, начала материализоваться.В 1889 г. был основан первый профессиональный философский журнал « Вопросы философии и психологии» (Вопросы философии и психологии), за которым в первом десятилетии нового века последовали несколько других публикаций, специализирующихся на философии. В 1897 году было создано Петербургское университетское философское общество, а через несколько лет к нему присоединились Религиозно-философское общество памяти Владимира Соловьева в Москве и Религиозно-философское общество в Санкт-Петербурге.

Контакты с европейской философией достигли апогея. Русская философия теперь была полностью интегрирована, хотя и в качестве второстепенного партнера, в европейскую философскую культуру. Самые последние достижения западной мысли были быстро усвоены русскими мыслителями; эмпириокритицизм и феноменология были лишь наиболее заметными среди таких новых направлений. Выше говорилось о растущем влиянии Канта. Влияние Ницше на русскую мысль того периода было глубоким и всеобъемлющим.

В то время на сцене доминировали две противоположные, неравные тенденции: марксизм и религиозная философия.Первый был философски не впечатляющим, но политически влиятельным, тогда как второй, напротив, был политически незначительным, но философски плодотворным. Их сложные взаимодействия, от антагонизма до слияния, были скорее проявлением динамичного и дальновидного, чем строгого Zeitgeist . Научный позитивизм и политический либерализм также продолжались, добавляя все более яркой философской жизни.

Марксизм, возникший в результате усилий Плеханова и теперь в основном поддержанный Лениным, включал в себя следующие основные компоненты.Он был основан на материалистической онтологии; то есть представление о том, что материя составляет источник всего сущего. Материализм был усилен позитивистской эпистемологией, которая считала современную науку единственным законным источником знания. Марксизм считал себя истинным — фактически единственно истинным — доктриной , потому что это была современная научная теория. Его следующий ключевой компонент, исторический материализм, был результатом синтеза первых двух с философией истории Гегеля. И, наконец, все было скреплено диалектическим материализмом, также перестановкой гегелевской диалектики, адаптированной к материализму и позитивизму.(Излишне говорить, что и философия истории Гегеля, и его диалектика были радикально деформированы в этих гибридах.) Материалистическая ориентация также диктовала, что все социальные и политические явления должны рассматриваться как определяемые экономической базой общества. Последние развивались, согласно теории, в течение периодов постепенного накопления количественных изменений, ведущих к резким моментам революционных качественных изменений. Результатом стало представление о том, что история — это логический переход от одной социально-экономической формации к другой, завершившийся коммунизмом как наиболее рациональной системой.В этой картине не было места божественной власти; воинствующий атеизм был неизгладимой чертой русского марксизма. В явном противоречии с его собственным экономическим детерминизмом ключевым фактором «неизбежной» социалистической революции был сам марксизм как доктрина «научного социализма». Далее, несмотря на то, что пролетариат был самым революционным классом, его нужно было обучать; как утверждал Ленин, «научный социализм» необходимо было привить в его сознание.

В этике универсальные моральные ценности отвергались как продукты «абстрактного буржуазного гуманизма» в пользу точки зрения, согласно которой все ценности определялись классовыми интересами.Следствием этого было то, что пролетариат, будучи революционным авангардом общества, имел ценности, превосходящие ценности любого другого класса. В эстетике был принят аналогичный классовый критерий: суждение об искусстве определялось классовыми интересами, которые оно продвигало. Творчество Льва Толстого, например, было классно названо Лениным «зеркалом русской революции». Эти принципы приобрели менее резкий вид, когда они были объединены с диалектическим взглядом на историю, согласно которому новые эпохи частично отвергают, но также частично поглощают достижения предыдущих.Таким образом, предполагалось, что пролетариат унаследовал лучшее, что мировая цивилизация разработала до социалистической революции. Но высшая власть во всех вопросах принадлежала авангарду пролетариата — Коммунистической партии. Точно так же откровенно утилитарная идеологическая эстетика Ленина в конечном итоге заменила более раннюю, более тонкую позицию Плеханова как официальный «партийный принцип» в оценке искусства.

Вскоре в русском марксизме возникло два течения: радикальное и умеренное.Ленин и его соратники-большевики (термин «большевик» буквально означает «член большинства») продвигали первых, тогда как так называемые «легальные марксисты», в том числе Петр Струве (1870–1944), Бердяев и Булгаков, выступали за последний. Радикальная тенденция заимствована у экстремистов, таких как революционный волюнтаризм Ткачева и оправдание террора как средства политических перемен.

Основные разногласия, разделявшие эти течения, касались того, сможет ли Россия обойти обширную фазу капитализма и буржуазной демократии и перейти непосредственно к социалистической революции.Ленин ответил решительно утвердительно, тогда как его противники, включая Плеханова, выступали за менее крутой путь. Они опасались, что диктатура пролетариата, которую большевики видели в качестве ключевого инструмента перехода от полуфеодального к социалистическому обществу, будет столь же деспотичной, как и царский режим. Вопрос об отказе от затяжной капиталистической фазы также был связан с тем, может ли Россия идти по социалистическому пути в одиночку среди наций. В классическом марксизме продвижение к социализму рассматривалось как международный процесс, потому что капитализм сам по себе был международной системой, слишком укоренившейся, чтобы пролетариат одной страны мог ее одолеть.Российские марксисты разделились по этому вопросу: умеренное крыло делало упор на международное сотрудничество и выступало за ожидание благоприятных условий в передовых европейских странах, тогда как радикальное крыло настаивало на возможности установления социализма в одной стране.

Основная философская трудность для марксистов проистекает из материалистической основы их доктрины и состоит в объяснении того, как чисто физическая, бессознательная материя может порождать движение и, в конечном счете, сознание.Аргумент, что материя эволюционирует в соответствии с законами природы, только поднимает вопросы о происхождении самих этих законов. Плеханов и Ленин утверждали, что наука раскрыла, что такое материя, но это утверждение потеряло свою убедительность по мере того, как в физике развивались новые концепции материи, а гипотетический характер этих взглядов становился все более очевидным. Утверждение Ленина о том, что «материя — это объективная реальность, данная нам в ощущениях», было достаточно расплывчатым, чтобы приспособиться к идеализму, и поэтому создавало больше проблем, чем решало.Подобные проблемы преследовали марксистскую этику. Критики догматической тенденции, такие как Струве, жаловались, что классовый интерес не обеспечивает прочной основы морали и, кроме того, растворяет индивидуальную свободу действий в социально-экономических силах. Отказ от искусства как деятельности с определенной целью также был проблематичным. Не стала лучше и сама философия. «С точки зрения Маркса и Энгельса, — писал Ленин в своем эссе« Экономический смысл народничества »(1894 г.), — философия не имеет права на самостоятельное существование, и ее предмет самоделится [буквально« распадается », raspadaetsia ] среди нескольких разделов позитивной науки.»

Однако, оценивая его утверждения, важно понимать, что русский марксизм был прежде всего доктриной политического действия. Его логика, философия истории, социальная философия, эпистемология и даже материалистическая онтология были приняты под давлением специфический социально-политический идеал, идеал строго светского современного общества, направленный на обеспечение наиболее полной реализации имманентного человеческого потенциала путем рационализации производства и распределения материальных благ.«Надстройка» должна была соответствовать этой цели и служить ее достижению. Отсюда безжалостная защита Лениным материализма, настаивание на научной природе марксизма и бескомпромиссный атеизм. В ленинской мысли идеологический прагматизм русского марксизма достиг своего апогея. Скудные и в лучшем случае не впечатляющие, все его философские труды были вызваны злободневными дебатами и были направлены на обеспечение решимости большевистской партии. Мотивацией для его наиболее обширной философской работы, Материализм и эмпириокритицизм (Материализм и эмпириокритицизм, 1909), например, было обуздание своих товарищей Луначарского и Александра Богданова (1873–1928), которые заблудились в «Богостроительстве» и «эмпириомонизм.«Единственным исключением были ленинские Filosofskie tetradi (Философские тетради, 1914), в которых была очевидна более серьезная связь с Гегелем, но это были частные размышления, опубликованные только посмертно. Материализм и диалектика были бессмысленны для Ленина, если только они не использовались для коммунистов. «Материализм, — писал он, — включает в себя партийность ( партийность )» ( Собрание сочинений, , т. 1, 1960, стр. 401).

Умеренная ветвь русского марксизма относилась к этому более серьезно. разрешение философских трудностей доктрины, но попытки решения привели к пересмотру ее первоначальных материалистических, позитивистских и детерминистских догматов.«Легальные марксисты» Струве, Бердяев и Булгаков в конце концов отказались от ортодоксального марксизма в пользу философского идеализма.

Это было признаком противоположной тенденции, которая проявилась в возникновении неокантианства и особенно религиозного идеализма. Возвращение к Канту было главным образом развитием академической философии, тогда как поворот к религии прокатился по академикам, независимым мыслителям и художникам. В более поздней литературе появление группы философов, черпавших вдохновение в религии, описывалось как «религиозно-философское возрождение».«Поиски писателя Дмитрия Мережковского (1865–1941)« нового религиозного сознания »были более популярным проявлением этой тенденции. Мережковский инициировал Религиозно-философские встречи в 1901–1903 годах как попытку сближения церкви и интеллигенции. Участвующим сторонам было неловко друг с другом, и после характерно шокирующего призыва Василия Розанова (1856–1919) к духовенству освящать физический секс встречи были прекращены по распоряжению правительства.

Три публикации отмечают эволюцию этой тенденции в первые два десятилетия века. Антология 1902 года Problemy idealizma (Проблемы идеализма) была первой попыткой возродить идеализм как жизнеспособную современную философскую позицию, за которой последовала Vekhi (Landmarks, 1909), резкая критика идеологического догматизма, атеизма и атеизма интеллигенции. социальная изоляция и, наконец, Из глубины (De profundis, 1918), реакция на большевистскую революцию как антихристианский акт, подготовленный духовным, культурным и нравственным кризисом предыдущих двух десятилетий.(Это обвинение было поддержано Розановым, который назвал революцию «апокалипсисом нашего времени».)

Ключевой проблемой, с которой столкнулись эти мыслители, было примирение философии с религией. Стремление принять религию возникло в результате отказа от материализма и позитивизма. Многие религиозные философы начинали как марксисты в молодые годы, а затем претерпели идеалистическое обращение. Но попытка примирить религию и философию привела к выбору между фидеизмом и рационализмом.Как и их предшественники, славянофилы и Соловьев, русские религиозные философы в конечном итоге склонялись к первым. Эрнест Радлов (1854–1928) даже утверждал в своей работе 1920 Очерк истории русской философии (Обзор истории русской философии), что тенденция русских мыслителей к мистическому решению этических и эпистемологических вопросов была «национальной чертой». Тесно связанной задачей, которую преследовали эти философы, была защита идеализма. Во многих случаях такая защита включала переосмысление отношения между идеями и эмпирической реальностью и приводила к ряду конструктов: «конкретный идеализм» Сергея Трубецкого (1862–1905), «идеал-реализм» Лосского и «мистический реализм» Бердяев.«Абстрактная» мысль немецкого идеализма часто служила контрастным фоном для этих попыток приблизить идеализм к жизни.

В то же время религиозно-философская школа выступала за светскую культуру и философию, основанную на православной вере, — области, которые, по их мнению, игнорировались Русской Православной Церковью. Классическая работа Флоренского 1914 года « Столп и утверждение истины » («Столп и основание истины») была, пожалуй, самой монументальной попыткой соединить модернистскую философскую и эстетическую чувствительность с православной верой.Важнейшими источниками вдохновения для них были мысли ранних славянофилов и особенно Владимира Соловьева. В эпистемологии они ставили под сомнение крайний рационализм и крайний фидеизм, но их взгляды сильно различались. По методике их подходы варьировались от строгой приверженности Лосского формальной логике до умеренной диалектики Семена Франка (1877–1950) до афористического импрессионизма Бердяева. В метафизике многие из них следовали и развили учение Соловьева о всеединстве и Софийской Божественной Мудрости.Их взгляды на философию истории включали в себя восхищение Флоренским средневековьем, на одном полюсе, и прогрессивным христианским социализмом Бердяева, на другом. В политической философии они также были разнообразны: Иван Ильин (1883–1954) жестко защищал монархизм, а Вячеслав Иванов (1866–1949) смутно называл мистический анархизм. Единственное, что их объединяло, — это убеждение, что современный секуляризм исчерпал себя и возрождение философии и культуры в целом следует искать в союзе с религией.

Особенно заметным вкладом этой группы стали их труды по истории русской философии. Классический этюд Евгения Трубецкого (1863–1920) о Соловьеве, очерк Бердяева о Хомякове, сверхкритический обзор Густава Шпета (1879–1937) и упомянутые выше работы Радлова были частью этого самоанализа. Особое место в этой литературе принадлежит работам по «Русской идее». Укоренившись в трудах Достоевского и Соловьева, этот троп превратился в литературу, созданную несколькими поколениями философов.В самом широком смысле это относилось к уникальному русскому типу сознания, культуре, исторической судьбе и месту среди народов мира. После революции эта традиция получила дальнейшее развитие в евразийстве и завершилась классической работой Бердяева «« Русская идея »» («Русская идея», 1946). В конце концов он снова появился в постсоветской мысли, где приобрел еще другие интерпретирующие оттенки.

Наряду с метафизическими, эпистемологическими и политическими проблемами, исключительной заботой этой группы было искусство, которое они рассматривали как проводник религиозного просвещения.Евгений Трубецкой, Флоренский, Булгаков и Бердяев посвятили искусству одни из самых вдохновенных страниц своей философской прозы. Их понимание иконописи (которую Трубецкой назвал «богословием в цвете»), литургии (которую Флоренский интерпретировал как православный Gesamtkunstwerk ) и художественного творчества в целом до сих пор остается образцовым по своей тонкости и глубине.

Еще больше, чем раньше, русская философия развивалась за это время в интенсивном диалоге с искусством.Русский авангард часто вдохновлялся и, в свою очередь, вдохновлялся изменчивой смесью философских идей. Среди художественных течений символизм выделялся как с точки зрения его художественного влияния, так и с точки зрения философии. Поэты Андрей Белый (1880–1934), Александр Блок (1880–1921) и особенно Иванов глубоко исследовали философские аспекты своего искусства. Символисты пришли к мнению, уходящему корнями в романтизм и теургию Соловьева, что искусство открывает доступ к «более реальному» плану бытия и является путем к духовному или даже космическому преображению.И философы, и художники были очарованы пределами искусства. Множество художественных движений было вызвано желанием сломать барьер между искусством и жизнью, воздвигнутым кантианским бескорыстным эстетическим созерцанием. Центральное событие этого периода, большевистская революция, изначально не остановила эту лихорадочную деятельность, но ознаменовала переломный момент, открывший новую фазу в истории русской философии.

советский период

В 1920-е годы происходили два основных процесса: закат Серебряного века и подъем советской идеологии.Новое правительство стремилось к полному подчинению философии государственной идеологии, и средства, с помощью которых это было обеспечено, варьировались от административного давления и ссылки до физического уничтожения инакомыслящих мыслителей. Вольная академия духовной культуры Бердяева и Вольная философская ассоциация, основанная Радловым, Лосским и другими в Санкт-Петербурге, были недолговечными попытками продолжить дореволюционную деятельность. Философы, связанные с обоими, были изгнаны из страны в 1922 году среди большого числа мыслителей и ученых, не сочувствующих большевистскому режиму.В 1921 году преподавание немарксистской философии было запрещено, а в 1923 году философия была заменена диалектическим материализмом в высшем образовании.

Задачи советской философии заключались в «развитии» ленинской вотчины (что означало строгое соблюдение ее основных положений), борьбе с внутренним и иностранным «буржуазным идеализмом», обосновании политических решений партии и методологическом обеспечении науки. Сформулированные еще до появления советской философии как таковой, эти задачи оставались неизменными на протяжении всего советского периода.В качестве государственной идеологии советский марксизм был основан на интерпретации взглядов Маркса и Энгельса Плехановым-Лениным, которая вскоре получила название «марксизм-ленинизм».

Споры в 1920-х годах между так называемыми «механистами», такими как Николай Бухарин (1888–1937), и «диалектиками» во главе с Абрамом Дебориным (1881–1964) были «разрешены» указом из Коммунистическая партия. Этот эпизод укрепил типичный советский способ «философствования»: последнее обращение было не к логике и разуму, а к зафиксированному мнению «классиков марксизма-ленинизма».«Высший авторитет в интерпретации последнего, в свою очередь, принадлежал руководству партии. Дебаты высветили парадокс, заключенный в выражении« советская философия ». С одной стороны, советская идеология основывалась на философской теории ; с другой стороны, эта теория была догматически принята за последнее слово во всех основных вопросах. В результате советская философия была косвенно обременена невыполнимой задачей примирения внутренних противоречий марксизма — но только путем обращения к самим принципам марксизма .Основное противоречие доктрины состояло в том, что она настаивала на онтологическом примате материи над духом, но в то же время желала быть теорией (то есть духом), которая изменила бы материальный мир.

Несостоятельность этого упражнения не ускользнула от современников. Лосев, восемь томов которого, опубликованные между 1927 и 1930 годами, были лебединой песней философского Серебряного века, публично назвал диалектический материализм вопиющим абсурдом и призвал советских марксистов признать, что их провозглашаемый сциентистский рационализм по своей сути так же мифологичен, как и любое богословие.Однако его голос был одиноким, и его немедленно заглушили арестом, заключением в трудовые лагеря и запретом на публикацию после освобождения.

Репрессии 1930-х годов были самой низкой точкой в ​​истории философии в России. Досоветская интеллигенция была либо запугана, либо физически уничтожена. В 1937 году Флоренский и Шпет были казнены в ГУЛАГе. Россия очищалась от своей философии. Подготовить новые кадры было задачей недавно созданного Института философии в Москве.Были попытки смоделировать философскую деятельность, но они были грубыми и безнадежными. Сталинская глава о диалектическом материализме в 1938 г. Краткий курс истории КПСС (Краткий курс Коммунистической партии Советского Союза) не была философским трудом; он просто зафиксировал сведение философии к идеологической обработке, для которой не имели значения эпистемологические или логические соображения. В сталинское время волюнтаристский (т.е., в конечном итоге террористическая) составляющая в русском марксизме затмила другие его аспекты. Трехтомник Istoriia filosofii (История философии), появившийся в 1940 г., довел до упрощения традицию толкования, заложенную еще Лениным. Вся история философии представлялась как борьба между «прогрессивным» материализмом и «реакционным» идеализмом. В 1947 г. Георгий Александров (1908–1961) опубликовал книгу « История западноевропейской философии », основанную на аналогичных принципах анализа.

This History занимал видное место в речи Андрея Жданова в том же году, в которой он объявил новому поколению философов, что партия должна быть «более творческой». Увещевания Жданова возымели определенный положительный эффект: например, впервые с 20-х годов история русской философии стала легитимным предметом. Чтобы поддержать родословную марксизма-ленинизма, советские авторы гениально открыли материализм в идеях русских мыслителей. Радищев, Герцен и Белинский были завербованы в ряды предшественников Ленина.Писарев, Добролюбов и Чернышевский были, несколько более справедливо, изображены как «революционные демократы», а их материализм — как спонтанное открытие истины, являющееся прообразом «научного социализма». При всей своей тенденциозности, эта работа была шагом вперед по сравнению с предыдущим периодом насильственного забвения.

Тем временем философы несоветской ориентации продолжали писать в частном порядке «в ящик». После выхода из лагерей Лосев писал трактаты по античной мифологии и эстетике, а также философскую прозу.Его товарищ по выживанию из Серебряного века Михаил Бахтин (1895–1975) работал над своими теориями литературы и культуры; и Вернадский разработал свое учение о ноосфере. Идеи этих авторов стали известны только спустя десятилетия, когда их работы внесли свой вклад в интеллектуальное брожение 1960–1980-х годов.

После смерти Сталина в 1953 году и особенно после официального осуждения Никитой Хрущева в 1956 году «культа личности» Сталина началась «оттепель», во время которой постепенно ослаблялись идеологические ограничения философии.Хрущев попытался поднять ускользающий энтузиазм по поводу коммунизма, приняв новую программу для партии, но результатом его непомерных обещаний стал цинизм, а не новый оптимизм. Леонид Брежнев и новое поколение лидеров, пришедших на смену Хрущева, были еще менее способны возродить распадающуюся идеологию, а с конца 1960-х годов наступил период все более глубокого разочарования, которое в конечном итоге привело к распаду Советского Союза в 1991 году.

В 1950-х и 1960-х годах советская философия превратилась во все более сложное скопление дисциплин и подходов.Список допустимых тем постепенно расширялся. Например, заповедь о принесении в жертву индивидуума потребностям социалистического государства стала пересматриваться по мере того, как человеческая личность осторожно рассматривалась как философский предмет. К счастью, споры о природе философии закончились двусмысленностью относительно того, была ли это наука, теория действия или мировоззрение. Обсуждение материализма и диалектики также привело к ряду расходящихся позиций, включая даже несогласие с Лениным.Ограничения все еще существовали, и было невозможно напрямую бросить вызов официальной ортодоксии, но попытки решить ее проблемы объективно имели тенденцию размывать, а иногда даже разрушать ее основные принципы. Некоторые философы искали убежища от идеологии в таких относительно нейтральных областях, как философия науки, логика и другие формальные занятия, которые стали возможны с конца 1940-х годов. Формальная логика в некоторой степени подкреплялась растущим престижем науки и техники. Несмотря на трудности и ограниченность, обмены с внешним миром постепенно расширялись за счет переводов, посещений и конференций.И наоборот, работы некоторых советских философов, таких как семиотик Юрий Лотман (1922–1993) и его коллеги по так называемой «московско-тартуской школе», получили международное признание.

С середины 1950-х годов некоторые досталинские деятели снова стали появляться. В потрясающих произведениях Лосева с 1953 года до момента его смерти в 1988 году частичные истины марксизма нашли свое место среди более широких принципов феноменологически модифицированного христианского неоплатонизма. Диалогические теории Бахтина о культуре, литературе и (моральном) я аналогичным образом опирались на философские основы, которые были достаточно глубокими, чтобы их нельзя было извращать адаптацией к советской цензуре.В отличие от Лосева, который оставался практически неизвестным за пределами России, Бахтин стал заметным лицом в западной гуманитарной науке.

Повторное появление этих и других авторов продемонстрировало, что коммунизм не разрушил преемственности русской интеллектуальной традиции. Во многом это было связано с русской классической литературой, которая даже в самые худшие времена оставалась основой всего гуманистического обучения и образования в России. Другим ключевым фактором было «эзоповское» письмо, возникшее из полемики девятнадцатого века, с помощью которого философы маскировали (достаточно прозрачно, чтобы читатель мог понять) истинные принципы своей критики философии, искусства, религии и культуры.Лосев, например, выступил с резкой критикой современности в своей книге «Эстетика Возрождения » («Эстетика Возрождения», 1978), которая негласно основывалась на восточно-православных взглядах. Аналогичного направления мысли придерживались более молодые философы, такие как Пяма Гайденко (р. 1934), Юрий Давыдов (р. 1929) и Сергей Аверинцев (1937–2004).

Характерно, что наиболее одаренные философы нового поколения должны были отказаться от классического марксистского материализма. Эвальд Ильенков (1924–1979) и Мераб Мамардашвили (1930–1990) продемонстрировали противоположные позиции по диалектическому методу, почти гегелевский в случае Ильенкова и почти откровенно неокантианский в случае Мамардашвили.Еще один, математико-формалистический аргумент против официально признанного диалектического материализма был разработан Александром Зиновьевым (р. 1922), которому в конце концов пришлось эмигрировать и стать известным писателем.

В 1970-х и начале 1980-х цензура стала более слабой, позволив — хотя и не без борьбы — публиковать произведения таких авторов, как Соловьев и Федоров, и о них. Наряду с идеями Вернадского о ноосфере учение Федорова об «общем деле» послужило источником вдохновения для слабо определенного неофициального движения космизма.Последнее было объединено с евразийством Львом Гумилевым (1912–1992), предложившим теорию этногенеза как процесса, находящегося под воздействием космической энергии. Все это означало остановившееся, но ощутимое расширение границ философского дискурса, которое все больше ослабляло гегемонию догматического марксизма.

После реформ Михаила Горбачева с середины 1980-х годов и до распада СССР гегемония марксизма быстро испарилась. Один из ведущих авторов официального марксизма Иван Фролов (р.1929) признал в своем исследовании Человек, наука, гуманизм: новый синтез , что истины марксизма, в конце концов, не были абсолютными. Признание было попыткой сохранить актуальность доктрины в новой ситуации. История советского марксизма подошла к концу, когда наконец открылись шлюзы, сдерживавшие ранее подавленную философскую литературу, как русскую, так и зарубежную. Возвращение работ дореволюционных и эмигрантских русских философов было самой замечательной частью этого возрождения.

русская философия за рубежом

В результате эмиграции после революции 1917 года и изгнания большой группы мыслителей в 1922 году русская философия раскололась на две поразительно неравные ветви: одну внутри страны, а другую — за ее пределами. Нетерпимость большевистского правительства оказалась замаскированным благом. В то время как всякая независимая философская мысль была жестоко подавлена ​​в Советском Союзе, многие русские философы за рубежом создали большую и лучшую часть своих произведений.Это относилось к Бердяеву, Франку, Булгакову, Шестову и Ильину, а также к более молодому поколению философов, среди которых заслуживают особого внимания Георгий Флоровский (1893–1979) и Карсавин. Русские мыслители в изгнании коллективно создали корпус литературы, который выполнил обещание Серебряного века как русского «религиозно-философского возрождения». Всесторонняя оценка этой литературы остается задачей будущего.

Среди разнообразных течений, существовавших в русской философии за рубежом, с сегодняшней точки зрения особенно выделяются два: религиозно-философское и евразийское.Первый был продолжением дореволюционного религиозного идеализма, тогда как второй стал еще одним преломлением старой темы судьбы России в новой ситуации, созданной большевистской революцией. Берлин, а затем Париж были центрами первого течения, а Прага (а также, кратко, София) — второго.

Русская религиозная философия продолжила свои доктрины: критика (западного) рационализма и поиск целостного знания; метафизика всеединства и софиология; Историческая судьба России, выраженная в религиозно-идеалистических терминах; и религиозные основы личности.

Изучение истории русской философии этой группой стало кульминацией работы, начатой ​​в России. Двухтомник Зеньковского « История русской философии », одноименная книга Лосского (1951), уже упоминавшийся выше очерк Бердяева и « Пути русского богословия» Флоровского. Русское богословие, 1939) были огромными достижениями, дополненными многочисленными статьями и очерками других авторов.Их работа в совокупности была самой важной философской попыткой осмыслить российский опыт и особенно его последний, чрезвычайно трагический этап. Удивительно, как мало нужно было бы изменить, например, в эссе Франка «Крушение кумиров », созданном до сталинских репрессий и Второй мировой войны, если бы он был переписан сегодня.

Евразийство началось как отдельное движение с публикации сборника под названием Исход к Востоку (Исход на Восток; Прага, 1921).Он рассматривал Россию как соединяющую Европу и Азию в географическом, геополитическом и культурно-историческом смысле и усилил традиционную славянофильскую критику Запада с помощью спенглеровского понимания «сумерек» Европы. Постколониалистская критика Европы была прообразом евразийцев, утверждающих, что западный взгляд на историю просто продвигает скрытые интересы Запада под видом объективной истины. Недоверие к Западу дополнилось утверждением положительного значения азиатского элемента в русской истории и культуре.Евразийство имело как религиозную, так и светскую ветви. Первый был представлен такими авторами, как Петр Савицкий (1894–1968) и Петр Сувчинский (1892–1985), второй — Флоровским и Карсавиным. В случае Карсавина евразийство было тесно связано с соловьевской школой. Тем не менее для большинства евразийцев религия была важна только как культурно-исторический фактор, способствовавший становлению России как евразийского образования. Религиозная тема в евразийстве ослабла, особенно после ухода Флоровского из движения.Некоторые из его светских оппонентов дошли до сотрудничества с большевистским правительством, которое они считали наследником дела великой российской государственности. Однако те, кто вернулся в Россию, в конце концов погибли в сталинских концлагерях. Евразийство как политическое движение пришло в упадок в середине 1930-х годов с подъемом национал-социализма в Германии. Многие из ее членов внесли значительный вклад в социальные и гуманитарные науки: Георгий Вернадский (1887–1973) по истории, Николай Трубецкой (1890–1938) и Роман Якобсон (1896–1982) по лингвистике.Сувчинский был крупным музыкальным критиком. Политическое влияние евразийских идей возродилось в постсоветский период, когда они стали источником вдохновения для широкого спектра идеологических школ, от националистов, мечтающих о новой Российской империи, до коммунистов советского образца.

постсоветский период

Вместо того, чтобы разрешить философские вопросы, они были просто приостановлены идеологическим замораживанием в советский период, и как только ограничения исчезли, старые разногласия быстро возродились.В начале и середине 1990-х годов русские философы были в первую очередь заняты возвращением ранее подавленного наследия и возобновлением международного философского диалога. В этот период особенно ценились сочинения Бердяева, Булгакова и Флоренского. Но список быстро расширился и включил всю плеяду мыслителей Серебряного века.

Вторая тенденция — то есть восстановление контактов с внешним миром — к настоящему времени привела к полному спектру западных и незападных влияний без каких-либо явных ограничений.Как и несколько раз раньше в истории, русские философы охотно знакомятся с зарубежной философией: феноменологией, аналитической философией, психоанализом, критической теорией, постструктуралистской мыслью и множеством незападных традиций мудрости. Старая полемика между славянофилами и западниками, по-видимому, также была просто подавлена ​​и снова стала заметным фактором в спорах россиян об их прошлом, настоящем и будущем. Тема «Русской идеи» вернулась во всех своих прежних вариациях и теперь кооптирована, среди прочих, авторами-коммунистами, которые пытаются вдохнуть новую жизнь в доктрину, потерявшую большую часть своей привлекательности.В то время как традиция неакадемического философствования остается сильной, академия в настоящее время является основой философской жизни в России.

Советские учреждения, такие как Институт философии РАН и журнал «Вопросы философии» , сохранили свои первоначальные идеологические функции. Преподавание философии в высших учебных заведениях занимает то же место, что и в других странах мира, и происходит без каких-либо идеологических ограничений.Литература для преподавания философии занимает видное место среди философских изданий. Текущая продукция академических философов охватывает все дисциплины философии и представляет все оттенки мнений, которые можно найти в других местах. Опубликованы многочисленные труды по истории русской философии; они включают как специальные исследования, так и исторические обзоры. Еще одна примечательная особенность — поразительная децентрализация философской жизни, которая больше не ограничивается «столицами», но действует во многих центрах высшего образования страны.Среди русских мыслителей начала XXI века нет подавляющих политических партий. Ни уцелевший коммунизм, ни возрожденный национализм, похоже, не удерживают командных высот. Если сегодня существует угроза философии, то она исходит не со стороны государства или радикальной идеологии, а с разных сторон. Русская философия объединилась с современными западными и незападными философскими традициями в борьбе с натиском массовой культуры. Однако новая свобода и богатое интеллектуальное, художественное и литературное наследие вселяют надежду на то, что русская философия вновь откроет для себя не только свои корни, но и творческое вдохновение, из которого она впервые возникла.

См. Также Бахтин Михаил Михайлович; Бахтинский круг, ул. Бакунин Михаил Александрович; Белинский Виссарион Григорьевич; Бердяев Николай Александрович; Булгаков Сергей Николаевич; Чернышевский Николай Александрович; Чичерин Борис Николаевич; Достоевский Федор Михайлович; Федоров Николай Федорович; Флоренский Павел Александрович; Флоровский Георгий Васильевич; Франк, Семен Людвигович; Герцен Александр Иванович; Иванов, Вячеслав Иванович; Карсавин Лев Платонович; Кавелин Константин Дмитриевич; Хомяков Алексей Степанович; Киреевский Иван Васильевич; Козлов Алексей Александрович; Кропоткин Петр Алексеевич; Лавров Петр Лаврович; Ленин, Владимир Ильич; Леонтьев Константин Николаевич; Лосев Алексей Федорович; Лосский Николай Онуфриевич; Лотман Юрий Михайлович; Луначарский Анатолий Васильевич; Мамардашвили, Мераб Константинович; Михайловский Николай Константинович; Писарев Дмитрий Иванович; Плеханов Георгий Валентинович; Розанов Василий Васильевич; Шестов Лев Исаакович; Шпет Густав Густавович; Сковорода, Григорий Саввич; Соловьев (Соловьев) Владимир Сергеевич; Толстой Лев Николаевич; Трубецкой Евгений Николаевич; Трубецкой Николай Сергеевич; Трубецкой Сергей Николаевич; Зеньковский Василий Васильевич.

Библиография

первоисточники

Эди, Дж. М., Дж. П. Сканлан и М. Б. Зельдин, ред. Русская философия . 3 тт. Ноксвилл: University of Tennessee Press, 1976.

Leatherbarrow, W. J., and D. C. Offord, eds. Документальная история русской мысли: от Просвещения к марксизму . Анн-Арбор, Мичиган: Ардис, 1987.

Российские философские исследования (1962–1992 гг. Советские философские исследования ).Ежеквартальный переводческий журнал.

историй

Бердяев Н.А. Русская идея . Перевод М. Френча. Хадсон, Нью-Йорк: Линдисфарн Пресс, 1992.

Коплестон, Ф. Философия в России: от Герцена до Ленина и Бердяева . Нотр-Дам, IN: Notre Dame University Press, 1986.

Florovsky, G. Пути русского богословия . Перевод Роберта Николса. Бельмонт, Массачусетс: Нордланд, 1979.

Кувакин В., изд. История русской философии: от десятого до двадцатого веков .Буффало: Книги Прометея, 1994.

Лосский Н.О. История русской философии . Нью-Йорк: International Universities Press, 1951.

Масарик Т.Г. Дух России: исследования в области истории, литературы и философии . 3 тт. Перевод Э. Пола и К. Пола, с дополнительными главами и библиографией Дж. Славика. Лондон: Аллен и Анвин, 1955.

Сканлан, Дж. П., изд. Русская мысль после коммунизма: восстановление философского наследия .Армонк, Нью-Йорк: М. Э. Шарп, 1994.

Валицкий А. История русской мысли от Просвещения до марксизма . Перевод Х. Эндрюс-Русецкой. Стэнфорд, Калифорния: Stanford University Press, 1979.

Зеньковский В.В. История русской философии . Перевод Джорджа Клайна. Нью-Йорк, издательство Колумбийского университета, 1953; Лондон: Рутледж, 2003.

справочная литература

Алексеев П.В., изд. Философы России XIX – XX веков: биографии, идеи .М .: Академический проект, 1999.

де Лазари А., изд. Idee w Rosji. Идеи в России. Идеи в России . Варшава: Семпер, 1999.

Маслин, М., изд. Русская философия: Словарь . М .: Терра, 1999.

Марченков Владимир Леонидович (2005)

Философия. И мир. Пробел, который нужно заполнить?

Нет примечаний к слайду

  • Благодарности
    Краткая история этого выступления
    Мотивации: сокращение бюджета и программа воздействия, движение в противоположных направлениях.Можем ли мы найти золотую середину?
    Текущее состояние дел в моем отражении. Пока что большое спасибо публике, особенно Аттилии Рузцене.
    Подлинный вопрос.
  • Модель разрыва: подсказано названием конференции!

    Бросьте вызов идее разрыва. Пробелы не заполняются, полностью сменить модель.

    Треугольник: 1 мир, 2 наши представления о нем, 3 что делать со знаниями

    Иллюстрация — это не история успеха. Пытаюсь реконструировать то, как работаю, работаю, обучаю своих учеников

  • Предмет и объект.Стар, как сама философия.

    Традиция знаний пользователя. Заимствовать выражение у Флориди.
    «Подход, основанный на знаниях пользователя» = «Платоническая догма»
    часть своего рода философской реконструкции мысли некоторых философов, то есть того, что мы находим в книгах, как идеи распространяются и кристаллизуются.
    Акцент на MIMESIS >> пропозициональная форма знания

    В современность: реализм> <социальный конструктивизм. Но главный вопрос тот же. Латур онтологизирует знания, чтобы избежать разрыва.И падение.

  • Эти трое были вместе до 19 века!

    Философия >> концептуализация / размышления о X
    Науки >> точка входа в мир
    Политика / этика >> что делать, хорошая жизнь, управление общими благами

    Модель разрыва, потому что мы перестали думать об этих 3 как об аспектах тоже самое.
    Требуется уточнение. В паре, эти элементы все еще присутствуют в современных дебатах.Но не как треугольник

  • Это вопросы, которые мы начали задавать еще со времен Куна.
    Сейчас много дискуссий, вплоть до PSP!
    Что пошло не так в аналитической философии? А в континентальной философии?
  • Это классические вопросы социологии науки / знания.
    Сосредоточьтесь на социальной динамике >> Легче вовлечь в обсуждение политику и ценности.
    И все же даже здесь отношения могут быть противоречивыми, см. Сисмондо.Так что уровень вовлеченности явно не установлен.
    Конечно, относительная политика-наука требует нюансов, см. Марк Браун
  • Наверное, пара, с которой я меньше всего знаком. Мне стыдно. Возможно, это результат моего собственного обучения и карьеры.
    На самом деле не отражено здесь, на этой картинке, но: сколько эмпирических исследований должно информировать этику / метаэтику
    См., Например, Раймон Гойсс!
  • Отказаться от модели с зазором.
    Поместите предмет В мир. И включайте значения с самого начала.(Идея не нова, см. Феминистскую эпистемологию!)

    Итак, у треугольника есть соединители. Постепенно переходим к способу ведения философии, не зависящему от других 2
    Но мы не можем повернуть время вспять и вернуться к большому взрыву Фил. Так что нужно четко формулировать отношения.

  • Снова заимствовать у Флориди: знания создателя
    Poiesis: производить
    Создание правильных семантических артефактов
    Концепции! Для создания концепций может потребоваться создание инструментов.Homo poieticus как эпистемический агент
    Делаем знание, потому что мы взаимодействуем с миром (а взаимодействия частично носят ценностный характер).
    Знание становится относительным, потому что нам нужно понимать, как вещи связаны друг с другом, а не как мы просто представляем инертный объект.
    Соответствующая позиция Фил: конструкционизм, между реализмом и социальным конструктивизмом
  • Здесь нужно перейти к более практическим аспектам. Нельзя оставаться теоретическим.

    Совместные исследования — это чаще всего факт.Но у нас также есть аналог в философских теоретических рассуждениях о знании: распределенное познание. Точно так же аналог в методологии фил: нет отрицательных результатов, нет контрпримеров фабрика

    Альтернатива идеологии воздействия. Работайте над идеей актуальности. Логика или релевантность показывают, что формальная часть без интерпретации Фил не работает! Хороший пример: модель объяснения ван Фраассена, основанная на релевантности и релевантности, не может быть реализована (на что Хемпель как-то надеялся с моделью DN)

    Идея сосредоточить внимание на релевантности: как можно более инклюзивно рассказать о фил.Нам ДЕЙСТВИТЕЛЬНО нужны строго теоретические вопросы. Например. по логике, фил язык

  • Я пытаюсь концептуализировать более широкую систему взглядов, в которой работает этот проект.
    Конечно, это пример из философии науки (и, в частности, из философии медицины), но возможны и другие.
    Представляя места, где это сотрудничество становится актуальным (т.е. вне его собственной зоны комфорта), я также выделю другие зоны комфорта.

    Следует выделить
    Консорциум и проекты являются совместными
    Опыт, перспективы
    Распределенное познание как модель производства знаний (!)
    Программа стала «заинтересованной», но изначально не задумывалась как таковая

  • Здесь нарисуйте, как философские дебаты формулируют вопросы о причинности, то есть в терминах истинности причинных утверждений. Один сдвиг заключается в рассмотрении * свидетельств *, подтверждающих указанные утверждения, а не их истинности.
    Это не означает, что вопросы об истине отклоняются, они скорее пересматриваются (но я не буду обсуждать это в разговоре, я оставлю это для вопросов и ответов).

    Если необходимо, предыстория этого сдвига: см. Иллари и Руссо 2014

  • Современный доказательный плюрализм. Гносеологический тезис. Конечно, метафизические выводы (но здесь они ортогональны аргументу). Вместо этого: эпистемологический тезис, возможно, имеет прямое отношение к методам причинной оценки и принятия решений.
  • Это был долгий процесс установления контактов, обмена идеями и сотрудничества с учеными, а также с учеными, которые также участвуют в процессах принятия решений на разных уровнях. Конечно, не все процессы принятия решений одинаковы, некоторые из них более «интернациональные», а другие — более «национальные».

    Но именно здесь нам удалось установить контакт (правда, не все на одном уровне)
    — МАИР производит оценку канцерогенности веществ; в нем есть теоретическая основа, называемая «Преамбула»; доказательный плюрализм присутствует неявно, и мы стараемся реализовать его более явно и тщательно.
    NICE разрабатывает руководящие принципы для общественного здравоохранения; здесь снова на карту поставлен доказательный плюрализм; мы готовим «методическое руководство», которое, будем надеяться, будет полезным для других организаций, подобно NICE
    ZINL регулирует возмещение расходов на здравоохранение в Нидерландах, опять же, поскольку на карту поставлено много доказательного плюрализма; в настоящее время пытается наладить сотрудничество и диалог, чтобы понять, будет ли им полезна наша постановка вопросов о доказательствах (и ответах!).

    Эпистемические стандарты де-факто разные, и должно быть наоборот!

  • Основной момент:

    Сотрудничество расширилось (Руссо и Уильямсон >> Кларк, Гиллис, Иллари, Руссо, Уильямсон >> Проект AHRC Оценка доказательств в медицине)
    Следовательно, проект также расширился с точки зрения интересов, перспектив, тематических исследований и т. Д.
    Некоторые точки зрения более исторически ориентированы (например, Гиллис), другие — более практичны (см. E.грамм. Келли, бывший директор NICE, Великобритания; Страйф, нынешний руководитель монографий МАИР)

  • Вкратце напомним, как концептуализировать модель разрыва, почему отказались от нее и почему игра с 3 ребрами треугольника
  • Зачем беспокоиться. Смотрите, например, мистификации! Только в эти дни: мистификация Бадью. Говорят, что проблема в стандартах публикаций (и философской аргументации). Интересно, есть ли это в * содержании * перед форматом

    . Подчеркните еще раз: знания реляционные, а не репрезентативные.
    Они не автономны и все являются частью полиса.

  • !! Политическая в смысле Арендт! Состояние человека

    Просто ограничьте обсуждение философией. Зона комфорта — это недавний артефакт отделения философии от ее предметов: знания, хорошая жизнь,…

  • Причинно-следственная связь, вероятность и лекарство | Отзывы | Философские обзоры Нотр-Дама

    Эта книга находится на перекрестке философии медицины, философии причинности и философии механизмов.В частности, это способствует пониманию философских и исторических основ медицинской методологии. Целью Дональда Гиллиса в книге является «развитие теории причинности для теоретической медицины». Чтобы установить связь между причинностью и вероятностью, Гиллис показывает, что мы должны связать причинность и действие, с одной стороны, и причинность и механизмы, с другой.

    По общему признанию, это довольно сложная задача — одновременно внести свой вклад в эти запутанно взаимосвязанные вопросы, которые являются предметом многих дискуссий.Гиллису удалось показать, как глубокий анализ истории медицины может пролить свет на теоретические вопросы философии причинности и вероятности, а также на современные дискуссии о методах медицины в широком понимании. В этой книге он развивает теорию причинности, в которой механизмы, вероятность и причинность переплетаются.

    Книга организована тематически, с четко структурированной аргументацией. Часть I обсуждает отношения между причинностью и действием.Часть II исследует отношения между причинно-следственной связью и механизмами. В части III продолжается исследование отношений между причинно-следственной связью и вероятностью, фактически возвращаясь к одной из старейших тем, в которую Гиллис внес значительный вклад, а именно к теории вероятностей. Есть также два приложения, в которых представлены математические и статистические детали обсуждаемых теорем.

    Во введении Гиллис устанавливает границы. Прежде всего, проводя различие между теоретической и клинической медициной, он поясняет, что его будет интересовать первая, но не вторая.(Теоретическая медицина, в широком смысле слова, — это то место, где формулируются и проверяются законы и теории о здоровье и болезнях, а также устанавливаются причинные утверждения.) Затем он переходит к некоторым разъяснениям относительно причинной связи. Причинно-следственные утверждения, сделанные в теоретической медицине, носят общий, а не единичный характер. Так, например, если заимствовать самый первый пример Гиллиса, «вирус ветряной оспы (VZV) вызывает ветряную оспу» является общим заявлением, потому что он применяется или встречается во многих случаях. Напротив, в клинической медицине врачи сталкиваются с диагнозами и прогнозами в отношении конкретных, индивидуальных пациентов, и поэтому они в основном озабочены установлением, т.е.g., что Джон болен ветряной оспой, которая вызвана VZV, о чем свидетельствуют его последние анализы крови. Тип причинных утверждений, которыми интересуется Гиллис, также обычно недетерминирован по своему характеру, а именно, даже если курение действительно вызывает рак легких, это не тот случай, когда у каждого курильщика разовьется рак или что все случаи рака легких вызваны курением. . Другой важной характеристикой причинных утверждений в теоретической медицине является то, что они связаны с действием. Его «связанная с действием» теория причинности разработана в Части I для детерминированных случаев и в Части III для недетерминированных случаев.В оставшейся части Введения Гиллис дает краткое введение в механистические теории и вероятностные теории причинности. По этим двум вопросам он считает, что мы должны характеризовать механизмы с точки зрения причин, а не наоборот, как это часто бывает в литературе, и что вероятности следует интерпретировать как склонности.

    Часть I представляет собой «связанную с действием» теорию причинности Гиллиса. Это представлено в двух теоретических главах, основанных на его классической статье 2005 года «Теория причинности, связанная с действием».Короче говоря, точка зрения Гиллиса состоит в том, что «причинные законы полезны и уместны в ситуациях, когда существует тесная связь между законом и действием, основанным на законе» (стр. 24). Чтобы изложить свою точку зрения, он проводит нас через путешествие, которое начинается еще с критики Расселом причинности (знаменитое мнение о том, что причинность подобна монархии, а именно «пережитку ушедшей эпохи») и которое возрождает проницательный взгляд таких авторов, как Коллингвуд и Гаскинг, мыслители, первооткрыватели отношений между причинностью и действием в 1940-50-х годах.Третья глава этой первой части применяет теоретические основы, ранее разработанные, к примеру из истории медицины, а именно, как Коху удалось изолировать бактерии, ответственные за туберкулез, и те, которые вызывают холеру.

    Часть II имеет более сложную структуру аргументов, отчасти потому, что литература, с которой она связана, сама по себе очень большая, быстрорастущая и охватывает научные области, выходящие за рамки медицины. Стратегия Гиллиса состоит в том, чтобы представить отношения между причинностью и механизмами, объясняя, как на самом деле дебаты возникают из критики теории причинности процессов, разработанной Салмоном (1984) и Доу (2000).В частности, Гиллис обсуждает определения механизма, данные в ранней статье Гленнана (1996) и в классическом вкладе Machamer, Darden и Craver (2000). Читателю, не являющемуся экспертом, вероятно, стоит отметить, что философия механизмов вызвала широкие дебаты, чтобы установить своего рода определение «консенсуса». На данный момент определение Гленнана-Иллари, согласно которому «Механизм явления состоит из сущностей (или частей), чьи действия и взаимодействия организованы таким образом, чтобы нести ответственность за явление» (Glennan and Illari 2017, 2), является тот, который лучше всего отражает основные аспекты различных учетных записей.

    Следующим шагом является введение доказательного плюрализма, представления о том, что для установления причинно-следственных связей в медицине необходимы доказательства корреляции и доказательства механизмов. Вместо того чтобы излагать точку зрения, исходящую из основополагающей статьи Руссо и Уильямсона (2007), в которой впервые была сформулирована «Тезис Руссо-Вильямсона» (RWT), Гиллис выбирает два тематических исследования из новейшей истории медицины. Во-первых, он знакомит нас с исследованиями сердечно-сосудистых заболеваний и, в частности, с тем, как Аничков экспериментально изучал атеросклероз у кроликов.Это сделано для того, чтобы проиллюстрировать, как доказательства механизма часто реконструируются из экспериментов (на животных), хотя, конечно, ipso facto не является гарантией качества таких доказательств. Фактически, Гиллис выдвигает ряд возражений против предположения, что способ действия атеросклероза у кроликов может быть хорошей моделью для людей. Во-вторых, он реконструирует исследования насыщенных жиров Анселем Кизом, в частности, разработку «исследований семи стран». Это иллюстрирует, как статистические доказательства хорошего качества могут быть получены из обсервационных исследований (вместо этого статистические доказательства обычно получают из рандомизированных контролируемых исследований).На данный момент Гиллис готов представить RWT. Сам Гиллис внес свой вклад в прояснение тезиса в своей статье 2011 года. Его основная мысль была о статусе механистических свидетельств, которые не требуют подтверждения, но могут, как минимум, быть правдоподобными. Консорциум EBM + перенял нюанс версии Гиллиса. RWT и в более общем плане доказательный плюрализм были исследованы в контексте современной медицинской практики (см. Parkkinen et al 2018), в то время как Гиллис систематически исследовал, как этот тезис помогает разобраться в парадигматических случаях в истории медицины: ранние испытания стрептомицина, Болезнь Макардла и случай Земмельвейса.В целом, Части II удается установить связь между причинностью и механизмами в контексте доказательного плюрализма, что и является целью данной книги.

    Часть III посвящена вероятностной причинности, классической теме философии причинности. Но Гиллис использует довольно интересный подход к этому. Во-первых, он представляет случай рака шейки матки, чтобы объяснить, в каком смысле задействованный здесь тип причинной связи носит недетерминированный или вероятностный характер. Его обсуждение восходит к основополагающим вкладам И.Дж. Гуд в 1960-е гг. Но, что более интересно, Гиллис не согласен с одним из самых популярных подходов в формальных методах: причинными сетями и особенно подходом Байесовской сети Перла. Проще говоря, точка зрения Гиллис состоит в том, что формализм Перла не является подходящим формальным языком для выражения тех (вероятностных) законов, с которыми имеет дело теоретическая медицина. Стандартным причинно-следственным сетям на самом деле сложно математически обработать ситуацию, которая повсеместно встречается в медицине: многофакторный характер болезней.Решение, которое он разработал в сотрудничестве с Эйданом Садбери, заключается в разработке «немарковских» подходов. Результат является не просто техническим (как поясняется в Приложении 2), но и глубоко концептуальным, поскольку он связан с тем, как мы можем концептуализировать заболевания (многофакторность) и на этой самой основе разработать соответствующие методы моделирования для анализа данных. Взгляды Гиллис контрастируют со взглядами Перл, разногласия, которые они, по-видимому, не разрешили и не признали.

    В этой книге собраны мысли, сотрудничество и производство Гиллис за чуть более двух десятилетий.Несмотря на длительный промежуток времени, можно увидеть, что эти идеи обладают внутренней согласованностью и являются частью его способности объединять контролируемым образом такие обширные дискуссии, как причинность, механизмы и вероятность. Гиллис делает это со своей обычной ясностью в определении концепций, в реконструкции сложных исторических случаев и в определении критических моментов в открытых дебатах. Доступность его сочинений является явным преимуществом, особенно для читателей-неспециалистов (из области философии или медицины), интересующихся этими дебатами.Иногда это происходит за счет тщательности — например, кто-то может возразить, что его решение ограничить обсуждение Гленнаном и Мачамером, Дарденом и Крейвером в главе 4 не соответствует многим ценным вкладам в этой области, и к тонкостям, лежащим в основе трудности достижения консенсуса в отношении определения механизмов.

    В целом, это прекрасный том по истории и философии науки, особенно по философии медицины, в котором историческая наука и тщательная реконструкция исторических случаев используются для облегчения обсуждения вопросов, которые имеют в высшей степени теоретический характер.Гиллис, безусловно, очень хорошо разбирается в этом подходе, и его внимание к истории стало неоценимым вкладом в консорциум EBM +, корни которого, как он напоминает нам, следует искать в неформальных семинарах между членами Кентского и Университетского колледжа Лондона, а не только. десять лет назад. Его книга является важным дополнением к литературе по нескольким причинам. Во-первых, Гиллису, по крайней мере, на мой взгляд, удается показать, как теоретические дискуссии, такие как дискуссии о природе причинности и ее связи с механизмами и вероятностью, могут с большой пользой использовать историческую науку.Современные проблемы (например, проблемы, связанные со статусом доказательной медицины) имеют предысторию — независимо от того, насколько они недавние. Понимание того, как идеи, концепции и методы развивались с течением времени, позволяет более качественно обсуждать текущие проблемы. Другой заключается в том, что хорошая история и философия науки (и философия медицины) должны, как минимум, получать информацию от тех, кто активно работает в этой области. Гиллис рассказывает нам, насколько его работе способствовало обширное сотрудничество с вирусологом Владимиром Вонкой; действительно, сотрудничество и обмен с учеными — отличительная черта подхода EBM +, частью которого является и эта книга.

    Книга обязательно станет обязательной к прочтению для всех ученых, интересующихся медицинской методологией, особенно тем, как пересекаются такие понятия, как причинность, доказательства, механизм и вероятность. Эти пересечения многогранны, и Гиллис рассказывает нам свою историю о том, как они связаны. Остается надеяться, что другие будут вносить свой вклад в эти дебаты, будь то путем изучения других исторических примеров или изучения других практик в медицине, где эти вопросы поставлены на карту.

    ССЫЛКИ

    Dowe, Phil.2000. Физическая причинность . Кембридж: Издательство Кембриджского университета.

    Гиллис, Дональд. 2011. «Тезис Руссо-Уильямсона и вопрос о том, вызывает ли курение болезнь сердца». В Причинность в науках , под редакцией Филлис МакКей Иллари, Федерика Руссо и Джон Уильямсон, 110-25. Оксфорд: Издательство Оксфордского университета.

    Гленнан, Стюарт. 1996. «Механизмы и природа причинно-следственной связи». Эркеннтнис 44: 49-71.

    Гленнан, Стюарт и Филлис Маккей Иллари, ред.2017. Справочник Рутледж по механизмам и механической философии . Справочники Рутледжа по философии. Лондон; Нью-Йорк: Routledge, Taylor & Francis Group.

    Мачамер, Питер, Линдли Дарден и Карл Крейвер. 2000. «Размышляя о механизмах». Философия науки 67: 1-25.

    Парккинен, В.П., К. Валлманн, М. Уайлд, Б. Кларк, П. Иллари, М. П. Келли, К. Норелл, Ф. Руссо, Б. Шоу и Дж. Уильямсон. 2018. Оценка доказательств механизмов в медицине .Нью-Йорк, Нью-Йорк: Springer Berlin Heidelberg.

    Руссо, Федерика и Джон Уильямсон. 2007. «Интерпретация причинно-следственной связи в науках о здоровье». Международные исследования в философии науки 21 (2): 157-70.

    Лосось, W.C. 1984. Научное объяснение и причинная структура мира . Принстон: Издательство Принстонского университета.

    Философия Монтессори / Что такое образование Монтессори?

    Что такое образование Монтессори?

    Монтессори — метод обучения, названный в честь доктора Ф.Мария Монтессори. Она была первой женщиной в Италии, получившей степень доктора медицины. Поскольку она была врачом, Мария Монтессори смотрела на образование с научного уровня. Она считала, что образование должно подготовить человека ко всем аспектам жизни. Она разработала материалы и методы, которые способствовали бы естественному росту учащихся. Они общие для всех классов Монтессори. Работа с этими материалами и методами формирует шаблон, который дети естественным образом переносят в чтение, письмо и математику.Каждый навык разработан так, чтобы взаимодействовать с другим.

    От Американского общества Монтессори:

    Метод обучения Монтессори, разработанный доктором Марией Монтессори, представляет собой ориентированный на ребенка образовательный подход, основанный на научных наблюдениях за детьми от рождения до взрослого возраста. Метод доктора Монтессори проверен временем и имеет более чем 100-летний успех в различных культурах по всему миру.

    Это взгляд на ребенка как на человека, который от природы стремится к знаниям и способен начать обучение в благоприятной, тщательно подготовленной учебной среде.Это подход, который ценит человеческий дух и развитие всего ребенка — физического, социального, эмоционального, познавательного.

    Монтессори-образование предлагает нашим детям возможность развивать свой потенциал по мере того, как они выходят в мир как заинтересованные, компетентные, ответственные и уважительные граждане, понимающие и понимающие, что обучение — это на всю жизнь.

    • Каждый ребенок ценится как уникальная личность. Монтессори-образование признает, что дети учатся по-разному, и учитывает все стили обучения.Студенты также могут учиться в своем собственном темпе, каждый продвигается по учебной программе по мере его готовности, руководствуясь учителем и индивидуальным планом обучения.
    • Начиная с раннего возраста ученики Монтессори развивают порядок, координацию, концентрацию и независимость. Дизайн классной комнаты, материалы и распорядок дня поддерживают возникающую у человека «саморегуляцию» (способность учить себя и думать о том, что он изучает), от малышей до подростков.
    • Студенты — часть дружного, заботливого сообщества. Классная комната для разных возрастов, обычно рассчитанная на 3 года, воссоздает структуру семьи. Старшие ученики пользуются статусом наставников и образцов для подражания; дети младшего возраста чувствуют поддержку и обретают уверенность в предстоящих задачах. Учителя демонстрируют уважение, любящую доброту и веру в мирное разрешение конфликтов.
    • Студенты Монтессори пользуются свободой в определенных пределах. Работая в рамках параметров, установленных их учителями, учащиеся активно участвуют в принятии решений, на чем будет сосредоточено их обучение.Монтессорианцы понимают, что внутреннее удовлетворение стимулирует любопытство и интерес ребенка и приводит к радостному обучению, которое сохраняется на протяжении всей жизни.
    • Студентам помогают стать активными искателями знаний. Учителя создают среду, в которой учащиеся имеют свободу и инструменты для поиска ответов на свои вопросы.
    • Самокоррекция и самооценка являются неотъемлемой частью подхода Монтессори в классе. По мере взросления учащиеся учатся критически относиться к своей работе и приобретают навыки распознавания, исправления и извлечения уроков из своих ошибок.

    Получив свободу и поддержку, чтобы задавать вопросы, глубоко исследовать и устанавливать связи, студенты Монтессори становятся уверенными, полными энтузиазма и самостоятельными учениками. Они способны критически мыслить, работать сообща и действовать смело — набор навыков для 21 века.

    О системной философии

    Большое академическое влияние ослабило академический интерес к общим системным исследованиям и системной философии во второй половине 20-го века. Хотя бихевиоризм и позитивизм, против которых выступал «кружок Берталанфи», в конечном итоге пришел в упадок, он уступил место постмодернизму и конструктивизму, философиям, которые в отличие от позитивизма и бихевиоризма противоположны умеренному реализму общего системного мировоззрения.Более того, в философии науки были высказаны впечатляющие сомнения в возможности единого знания и в том, что существуют «лучшие» картины мира, которые могут быть асимптотически открыты наукой.

    Все это начало меняться в последние годы 20 века. «Научные войны» и другие события привели к значительному ослаблению как редукционистской точки зрения физических наук, так и релятивистской точки зрения социальных наук. В философии новые исследовательские программы по философии науки развили важные идеи, касающиеся «теоретических достоинств», которые еще раз подтвердили, что научный прогресс может быть объективно оценен.Метафизика снова выросла как заслуживающий доверия академический интерес, и произошел всплеск интереса как к природе вещей (с философской точки зрения, исследование сущности вещей, к убеждению, что конкретные вещи все-таки обладают объективными свойствами), а также по природе «причинных механизмов», то есть процессы, которые связывают события с , производят эффекта, а не просто коррелируют с явлениями. Эти разработки представляют собой серьезное возрождение научного философского интереса к явлениям и вопросам, которые вдохновили основание системной философии более 40 лет назад.Современные философы, работающие в области научного реализма с чувствительностью к системным процессам, часто называются «новыми эссенциалистами» или «новыми механистами» (но обратите внимание, что термин «механизм» в этом смысле относится к каузальным процессам, которые опосредуют, позволяют, ограничивать или обусловливать явления, а не машиноподобные модели «линейного производства», показывающие, как простые результаты возникают из единичных причин). Ключевые фигуры в этой области — Стюарт Гленнан, Дэвид Одерберг, Брайан Эллис, Карл Крейвер, Линдси Дарден, Питер Мачамер, Адель Абрахамсен, Билл Бехтель, Джим Боган, Пол Тагард, Роберт Ричардсон и Билл Вимсатт.Наряду с возрождением научной метафизики как серьезного академического интереса также произошло возрождение интереса к мировоззрениям, вдохновленное усилиями таких философов, как Лео Апостель, Дэвид Ногл, Джеймс Сир, Уильям Уоллес и Пол Хиберт. Системная философия сейчас распространена среди множества различных академических групп, но ее важность и внимание сообщества растет. Часто это слабо связано с усилиями системных ученых, участвующих в разработке общей теории систем, но это отражает только зарождающееся состояние общей системной трансдисциплины, а не отсутствие академического философского интереса к природе систем или системному мировоззрению. .

    Подборку ссылок на современные публикации, относящиеся к системной философии, можно найти в нашем списке рекомендованной литературы.

    ПЕРРИ РЭЙМОНД РУССО — «ЗВЕЗДНЫЙ СВИДЕТЕЛЬ» ГАРРИЗОНА

    ПЕРРИ РЭЙМОНД РУССО — «ЗВЕЗДНЫЙ СВИДЕТЕЛЬ» ГАРРИЗОНА


    Перри Рэймонд Руссо: «Звездный свидетель» Гарнизона

    (представлен на конференции по убийствам Университета штата Нью-Йорк в Фредонии, июль 1996 г.)


    Перри Рэймонд Руссо стал крупным ньюсмейкером в марте 1967 года, когда он дал показания в
    предварительное слушание полузабытого бизнесмена из Нового Орлеана Клея Шоу (
    награжден ветераном Великой Отечественной войны, несколько успешным драматургом, который также восстановил французский
    Квартал домов).1 марта Шоу обвинили в заговоре с целью убийства президента.
    Кеннеди в союзе с недавно скончавшимся Дэвидом У. Ферри и другими, возможно,
    включая Ли Харви Освальда. Руссо утверждал, что стал другом пилота Дэвида
    Ферри в начале 1960-х, изучая политологию в Университете Лояла, и
    побывали на вечеринке в квартире Ферри в конце сентября 1963 года, на которой Ферри, Шоу,
    несколько кубинцев и Ли Харви Освальд обсуждали планы убийства Джона Кеннеди.

    Руссо первоначально дал интервью местным СМИ в Батон-Руж, где он был
    работая агентом по страхованию жизни, вскоре после загадочной смерти Ферри 2 февраля.22,
    и впоследствии связались с офисом Гарнизона. Во время первого интервью Гаррисона
    персонал, он согласился быть загипнотизированным квалифицированным врачом, а также получил натрий
    пентотол (сыворотка правды) в последующем интервью.

    Гаррисон был удовлетворен тем, что Руссо был надежным свидетелем, и, учитывая тот факт, что он
    имел высшее образование, ясно выражал свои мысли и ясно очерчивал, он определенно казался сильным
    свидетелем, хотя позже было высказано предположение, что он легко поддавался влиянию во время
    отвечая на вопросы под гипнозом.Тем не менее Руссо дал показания на предварительном
    слушание дела в середине марта вместе с наркоманом Верноном Банди, в результате которого Клей
    Большое жюри предъявило Шоу обвинение, которое также заслушало показания 25-летнего юноши.
    продавец.

    Почти два года спустя Руссо снова дал показания
    в течение нескольких дней на суде над Шоу, несмотря на предполагаемое давление на него со стороны Уолтера Шеридана, чтобы тот отказался от своих обвинений, а также предложение переехать [его] в Калифорнию, где ему дали бы хорошую работу.К его чести, Руссо отказался отречься от своих показаний или даже существенно изменить их, хотя он немного колебался относительно того, было ли обсуждение убийства Джона Кеннеди серьезным или просто «бычьим». Однако Руссо все еще был уверен, что и Шоу, и Освальд были на вечеринке (хотя LHO к тому времени предположительно был на пути в Мексику), и что Шоу и
    Ферри знали друг друга как до, так и после убийства (точка зрения поддержана
    несколько других свидетелей, в том числе пара, чей сын брал уроки полетов у
    Ферри, которого видели в компании Шоу в аэропорту.)

    После завершения процесса (1 марта 1969 г.) Руссо вернулся к жизни
    анонимность в качестве таксиста в Новом Орлеане, хотя в 1970 году ему было предъявлено обвинение в краже.
    (сообщается в New York Times ), в которой он первоначально был признан виновным, но позже
    перевернулся. Он также дал интервью писателю Джеймсу Кирквуду для своей книги 1970 года.
    Американский гротеск и упоминается в Заговоре Кеннеди
    Пэрис Фламмонд [опубликовано до начала судебного разбирательства], а также The Garrison Case Милтона Бренера [юрист из Нового Орлеана] и Эдварда Эпштейна.
    [до суда] Контрзаговор (но не «Наследие камня » Джима Гаррисона).

    В начале 1970-х от него потребовали снова дать показания в отношении попытки Гаррисона
    доказать, что Шоу солгал, заявив, что не знал Ферри, но на этот раз Руссо
    отказался отвечать на какие-либо вопросы по мотивам самооговора (в федеральном суде).
    В 1975 году Руссо был объявлен мертвым писателем Робертом Морроу в его книге Предательство .
    (который повторился год спустя, когда был опубликован в мягкой обложке), как и у Ферри.Руссо
    не подозревал об этой невероятной ошибке, когда я довел ее до его сведения, и Морроу
    сам утверждал, что неназванный помощник провел плохие исследования в свою защиту, когда я позволил ему
    знаю, что Перри был жив.

    Хотя HSCA изучило расследование Гарнизона (включая расследование Гисбрехта)
    обвинений), Руссо не был допрошен (возможно, они думали, что он действительно был
    мертв), и когда Энтони Саммерс опубликовал свою книгу Conspiracy в 1980 году, основанную на
    На слушаниях в HSCA Руссо не упоминался.Однако с публикацией
    По следам убийц Джима Гаррисона в 1988 г.
    еще раз осознавая роль Руссо в суде над Шоу и тот факт, что он
    жив и все еще живу в Новом Орлеане.

    Тем не менее, в выпуске за декабрь 1990 г. Texas Monthly («Я был китайским»),
    Автор Гэри Картрайт сделал следующее заявление в своем пространном анализе Рики.
    Утверждения Уайта: «Одним из наиболее малоизвестных лиц оказался покойный Перри.
    Раймонд Руссо, который однажды показал, что присутствовал на встрече в Новом Орлеане.
    где обсуждался заговор с целью убийства президента Кеннеди; также в посещаемости
    был Ли Харви Освальд.Под изображением [Руссо] были написаны слова: «Большой
    В конце концов, вы все говорили ». Картрайт намекнул, что Руссо был убит за то, что дал показания.


    Впервые я написал Перри 20 февраля 1990 г. после того, как много прочитал о суде над Шоу,
    и получил краткий ответ от 5 марта 1990 г., в котором он предоставил мне
    служебный адрес судьи Гарнизона (который у меня уже был, написав ему несколько
    раз, начиная с 1987 года, в отношении моих исследований Гисбрехта.Хотя его секретарь
    заверил меня, что получил мои письма, а также мою первоначальную статью о Гисбрехте, которая была
    вернулся по моей просьбе, я так и не получил ответа от Гарнизона в течение пяти лет
    Период.) Перри проявил интерес к нескольким комментариям, которые я сделал в своем письме, и
    задавался вопросом о «направлении» моих исследований, возможно, опасаясь, что я
    дискредитировать его.

    В своем втором ответе на последующее письмо он заявил, что однажды поддерживал постоянный контакт
    снова с Гаррисоном и, похоже, очень хотел поговорить об убийстве,
    интересно, есть ли у меня доступ к линии WATS (чего у меня не было).Он вспомнил, что узнал
    об убийстве при выходе из класса в Университете Лойолы в ответ на мои
    комментарий о том, что я только что закончил занятия в Вашингтонском университете, когда услышал
    новости (первоначально мне сказали, что выстрелы промахнулись). Следующее заявление Перри было весьма
    поразительно: «Я был шокирован, но доволен. Кеннеди разрушил эту страну». На данный момент я
    понял, что имею дело с кем-то, кто не любил Джона Кеннеди, что звучало довольно
    горько, но кто хотя бы честно говорил о своих чувствах.

    Я также узнал из второго письма Руссо, что в работе над фильмом
    Книга Гаррисона, режиссером которой будет Оливер Стоун. Несмотря на свои политические разногласия,
    Руссо, похоже, был доволен регулярным контактом с Гаррисоном, который, вероятно, был похож на
    фигура отца для него (его собственный отец, который попал в тюрьму в 1963 году за уклонение от уплаты налогов, умер
    несколько лет назад; его мать умерла от рака в начале 1963 года.) Руссо не скрывал своих политических взглядов.
    склоняется к описанию Рейгана как «чертовски сильного президента».

    В ходе нашей письменной переписки Руссо также прислал мне Times-Picayune
    статья о Роско Уайте, которая, казалось, захватила воображение Перри, учитывая
    продолжающаяся попытка дискредитации Рики Уайта (сына покойного Роско Уайта), которая не была
    очень сложно сделать. Перри также заявил в письменной форме, что, связывая Ферри, Шоу и Освальда
    в совокупности его показания оставались «неопровержимыми и неподтвержденными». Я узнал
    от него, что он достиг внесудебного урегулирования еще в 1968 году с Время
    журнала за 1500 долларов за статью, в которой он был ошибочно назван
    «наркоман» (хотя, очевидно, Time не должен был извиняться в печати за
    «ошибка».)

    Перри никогда не был женат и не имел детей (хотя у него была большая собака), и в конце концов
    унаследовал дом своих родителей по адресу 4607 Elysian Fields, где он все еще жил, когда я впервые
    связались с ним (позже он переехал). Он продолжал работать таксистом в United Cabs,
    и даже давал интервью рядом с его такси для «Entertainment Tonight»
    отрезок, когда вышел фильм «JFK». Перри был нанят как один из многих
    консультанты по фильму, а также сыграл крикуна-антикеннеди в баре,
    который всем говорит, что Освальд заслуживает медали.Кроме того, он помог с
    причудливая садомазохистская сцена с участием Ферри, Шоу и «Вилли О’Киф» (персонаж
    которую Оливер Стоун позже пожалел о создании в переписке с исследователем Яном
    Стивенс), и был голосом в телефоне при звонке дочери Гаррисон. Перри
    указал мне, что он согласен с созданием составного персонажа,
    О’Киф, которого играет Кевин Бэкон, несомненно, испытал облегчение, что его не будут изображать как
    «звездный свидетель» (что лично я считаю главным недостатком фильма, особенно
    в использовании в качестве главного свидетеля необразованного, сексуально развращенного мужчину-проститутку, поскольку
    в отличие от чисто вырезанного «молодого республиканца» с высшим образованием, который восхищался Ричардом
    Никсона и ненавидел Джона Кеннеди.)

    В ходе моего контакта с Перри я спросил его, будет ли хорошо, если я напишу его
    брат, профессор машиностроения в Университете Нового Орлеана,
    и который был кратко упомянут в American Grotesque . Это было нормально с
    Перри, и в ответ на мое письмо от 27 декабря 1991 года профессор Руссо просто вернул его.
    с несколькими комментариями на полях, указывающими на то, что он верил свидетельству своего брата
    был подлинным.Он также отметил, что обычно свидетели
    репетировали перед выходом на стенд. Хотя ему лично нравились Кеннеди, он
    не чувствовал, что враждебность брата была такой редкостью в то время. Он не знал почему
    Перри не смог выступить сразу после убийства (особенно с учетом того, что
    Ферри дал интервью офису Гарнизона, Секретной службе и ФБР, а также местным жителям.
    освещение в СМИ по этому поводу.) Он действительно верил, что Перри действительно находился под
    психиатрическая помощь в течение 18 месяцев в качестве студента колледжа, как утверждалось во время судебного разбирательства (которое, как я теперь подозреваю, было связано с более ранней попыткой самоубийства в 1960 г.
    ранний признак расстройства настроения.)

    Когда я впервые предложил взять интервью у Перри с помощью аудиозаписи, он был вполне согласен, но первоначальная запись, в которой он просто описал свои переживания, была каким-то образом
    частично стерто. Однако я получил вторую кассету на основе 20 вопросов.
    (от 9 августа 1990 г.) было очень ясно, когда подруга по имени Паула читала вопросы,
    с последующими ответами Перри. 9 сентября Перри вернул вторую кассету в ответ на 20
    другие вопросы, с другой подругой, Деборой, читающей вопросы на этот раз (позже я
    пытался дозвониться до нее, но она была недоступна).Позже в том же году я отправил Перри еще 20
    вопросы, которые он ответил 23 декабря.

    Я продолжал переписываться с ним и в марте 1992 года узнал, что Перри подал в суд на журнал GQ за то, что назвал его «мошенником» (так назывался отличный фильм, доступный на видео в то время). Он также указал, что имел «выгорели» в результате более 20 интервью о деле Гарнизона с момента выхода «JFK». В сентябре 1992 года он сообщил мне, что переехал на Наваррскую авеню, и дал мне свой неуказанный в списке номер телефона.(До выхода фильма его номер значился на многих
    лет). Он продолжал чувствовать себя «выгоренным», а также восстанавливался после травм.
    пострадал в автокатастрофе, но любезно заявил, что, несмотря на множество «минусов», были
    некоторые «положительные моменты», касающиеся продолжающегося освещения «JFK» и того, что «вы один», что
    Считал отличным комплиментом.

    В ответ на сообщение Перри о моей переписке с пенсионером (а теперь
    погибший) журналист Джим Фелан (который, кажется, был информатором ФБР еще в
    1967 г., основываясь на нескольких документах, предоставленных мне Джимом Де Эудженио, исследователем из Национального архива, хотя Фелан категорически отрицал обвинение), он
    попросил передать Фелану привет и пошли к черту себя.Он знает, о чем мы говорили.
    У нас есть запись разговора ». Это было по поводу интервью Фелана с Перри.
    в конце 1970-х за его книгу 1982 года Scandals, Scamps and Scoundrels .
    Перри ранее указывал, что Фелан «воскрес из мертвых, пытаясь (остановиться)
    фильм. Этот парень настоящий засранец. Он звонил мне с угрозами и т. Д. 8-10 раз, янв.
    Июль 1991 г. »

    Осенью 1993 года я позвонил Перри и спросил его, может ли он прислать мне копию любого местного
    статьи, относящиеся к смерти судьи Гаррисон (произошедшей в 1993 г.
    конференция проходила в Далласе), и он любезно прислал мне несколько.Хотя он
    решил не присутствовать на похоронах, он навестил семью Гаррисон и подружился
    с одним из сыновей Гаррисона.

    После того, как я написал Перри в июле 1993 года, а также год спустя, я получил то, что оказалось
    его последний ответ в письме от 17 августа 1994 г. (почерк неизвестного друга),
    в котором Перри сослался на мои предыдущие вопросы и комментарии. Он продолжал
    Чувствовал себя «обгоревшим» и снова оправлялся от травмы, полученной после случайного выстрела в свою кабину 28 мая 1994 года.Я спросил его, если
    он знал Клема Сера (который мог быть «Клем / Клей Бертран»), но не
    помню, когда-либо встречал его, хотя он считал, что имя упоминалось в
    Кабинет Гарнизона во время следствия. Он также не был уверен, что Дин Эндрюс и
    Клем Сехрт знал друг друга (у них обоих были тесные связи с Марчелло как юристами).

    Я также отправил Перри копию моей статьи о Першинге Жерве и попытке фрейма
    Garrison, на основе обширного обзора Vancouver Sun в 1972 году.Он
    указал, что это было «по крайней мере примечательным». Он посоветовал мне снова написать
    если бы я хотел и надеялся, что его «черное настроение к тому времени улучшится», сильно
    предполагая, что Перри страдает депрессией.

    Перри умер в результате очевидного сердечного приступа осенью 1995 года, о котором сообщалось.
    в Probe на основе интернет-отчета (и, наконец, точного отчета).
    будет очень не хватать тем членам исследовательского сообщества JFK, которые все еще
    верю в обоснованность расследования Гарнизона.К сожалению, он никогда не присутствовал
    любая из многочисленных конференций JFK, которые проводились с момента установления тенденций
    Конференция Фредония в июле 1991 г., но, надеюсь, это интервью будет полезно для
    исследователи будущего как для верующих, так и для скептиков. С разрешения Перри я отправил
    копию Ульрику Шеннону в Монреале (сейчас в Халле, Квебек), чтобы добавить к его аудио / видео
    коллекцию, и ее можно приобрести у Ульрика за 3 доллара США [я не уверен, что у Ульрика есть
    пора продолжить эту службу, так как он работает в канадском отделе внешних сношений.я
    позже отправил копию брату Перри по его просьбе, которую он очень ценил
    получение.]

    Питер Р. Уитми

    Абботсфорд, Британская Колумбия

    4 июля 1996 г. / авг. 14, 2003


    РЕЗЮМЕ КОММЕНТАРИЙ ПЕРРИ РУССО

    Часть 1 — 6 августа 1990 г.

    — написал Гарнизону перед смертью Ферри

    — первоначально говорил с газетой «Батон-Руж»

    — не стеснялся поговорить с Гарнизоном о Ферри, когда он был еще жив.

    — не знал, что Ферри допросил ФБР после убийства

    — узнал Освальда и сказал некоторым школьным друзьям, что знает его, но не пригласил его на вечеринку

    — не подозревал, что Ферри и Шоу были причастны

    — не думал, что у него есть какая-то полезная информация, чтобы предоставить

    -решил не разговаривать с властями после убийства

    — очень мало контактировал с Ферри после убийства

    — он обнаружил, что Ферри «встревожен и измучен»; казался обеспокоенным чем-то

    — не знал, что Ферри работал на адвоката Марчелло; слышал имя Гилла через Гарнизон

    -не читал сб.Канун. Опубликовать статью о Марчелло в феврале 1964 г.

    -никогда не встречал Банистера; были друзья, которые знали его

    — Банистер казался параноиком; никогда не зажигал свет и оставался внутри большую часть времени до своей смерти в июне 1964 года

    — никогда не предупреждал молчать; отговаривали от участия; будет «политический футбол»

    — однажды видел Шоу после убийства на заправке Ферри

    — не думал, что Ферри склонен к самоубийству, но думает, что его могли убить, возможно, с помощью химического вещества, изобретенного Ферри, которое заставит человека выглядеть умершим от аневризмы

    — не знал Гордона Романа, но знаком с его ночным клубом

    — не знает, переезжал ли он когда-нибудь обратно в Новый Орлеан

    — думает, что кто-то мог выдать себя за Освальда на вечеринке, возможно, Джеймс Леваллен, хотя он выглядел изможденным и 38.

    — тем не менее, в целом кажется, что это Освальд встретил

    — не чувствовал, что Гаррисон давил на него, чтобы он сказал, что это Освальд, хотя это не так, или наоборот

    -Ферри был его «декой» для выражения своих чувств по поводу JFK, и, возможно, «укрепил» его сильные чувства.

    — чувствует, что JFK «украл» выборы у Никсона

    — считает, что Никсон был одним из «великих» президентов всех времен

    — чувствует, что Кеннеди вызвал U.С. «страдать» тридцать лет из-за своей внутренней политики

    -относится к «невыполненным обещаниям», «Камелот», «грандиозным схемам»

    — его политика в области гражданских прав, политика социального обеспечения

    — слишком многие люди думают, что «им чем-то обязаны», что, по его мнению, началось во время правления Кеннеди.

    — слишком много беззакония, прямо из-за Кеннеди

    — чувствует, что Кеннеди и Джонсон были «настоящими неудачниками»

    — обвиняет Кеннеди в упадке У.С. как общество

    — производит впечатление расиста, хотя никогда не упоминает конкретно меньшинства

    — обвиняет Кеннеди в Малкольме Икс и Мартине Лютере Кинге, о которых он говорит отрицательно.

    — чувствовал, что ему следует связаться с офисом Гарнизона, прежде чем они приблизятся к нему, опасаясь возможности быть арестованным вместе с Шоу

    .

    — в своем письме к Гаррисону указал, что он будет «более чем счастлив дать им столько ответов, сколько они захотят».

    — звучит так, будто он хотел отвлечь от себя подозрения

    — хотя он был ожесточен по отношению к Кеннеди, люди, с которыми он «слонялся», могли быть более ожесточенными, возможно, гораздо более серьезными.. «

    — почувствовали, что кубинцы хотят избавиться от Кастро, и если они не смогут, то избавятся от Кеннеди и возложат вину за это на Кастро.

    — относится к Кеннеди как к «грязному сукиному сыну», как кубинцы относились к нему.

    — поехал к Кеннеди в 1962 году, потому что он был президентом, хотя и ненавидел его

    — причал, где он увидел Кеннеди, также находился поблизости

    — видел там Шоу, но подумал, что он агент секретной службы, так как он стоял в задней части здания и оглядывался, а не на JFK

    .

    — приветствует Гаррисон, даже несмотря на то, что они различаются политически, потому что он пошел вопреки всему и не сдавался, и не чувствовал, что сделал свою работу, взяв интервью у Ферри в 1963 году.

    — чувствовал, что он, в отличие от Гаррисона, «не обязан выполнять, потому что убийца был пойман»

    — считает, что Гаррисон был довольно близок в своих подозрениях, подтвержденных HSCA

    .

    — описывает Гаррисона как «лидера правды», но «споткнулся», потому что он «выступил против федерального правительства».

    — чувствовал, что «академики» должны определить, что на самом деле произошло.

    — указывает на то, что он довольно часто видится с Гарнизоном и еще больше разговаривает с ним по телефону

    .

    — относится к фильму Оливера Стоуна, основанному на книге Гаррисона

    .

    — ожидает участия и играет небольшую эпизодическую роль

    — спросил у меня Гаррисон о Гисбрехте, но Гаррисон сказал, что он «выгорел на этом».
    и не хотел никаких дальнейших «зацепок»

    — знал бывший помощник Гарнизона Майк Кармазин, с которым я связался, но не стал
    иметь очень хорошее впечатление о нем

    — Гаррисону кажется, что фильм в первую очередь интересует, и он не в состоянии делать что-либо.
    дальнейшее расследование, такое как обвинение Рики Уайта, которое он упоминает

    — не знает, почему Гисбрехта не вызвали для дачи показаний

    — не знает, слышал ли Гаррисон о Марио Гарсиа Кохли [крайний антикастро-кубинец]

    — готов ответить на дальнейшие вопросы и побуждает меня когда-нибудь звонить

    Часть 2 — Сентябрь.9, 1990

    — не знал, кем был Оливер Стоун, пока не встретил его через Гарнизон

    .

    — впечатлен своим фильмом «Talk Radio», несмотря на либеральные пристрастия Стоуна; также видел «Сальвадор» и «Взвод», но не «Родился 4 июля»

    — казалось, что план Ферри полететь на Кубу имеет смысл, «естественный выход», поскольку его будут приветствовать с распростертыми объятиями

    — описал Ферри как «прагматика»

    — переезд в Мексику также будет приемлемым из-за «недостатка полицейских сил и приличных вооруженных сил»; реакция полиции будет медленной

    — несмотря на то, что Перри показал, что Ферри, Шоу и Освальд все согласились, что было бы лучше, если бы они были на виду у публики во время убийства, он не предполагал, что Освальд был кем-то другим, выдававшим себя за него

    — действительно ли это был Освальд, не имеет значения, не имеет значения, на его взгляд по какой-то непонятной причине

    -Ферри считал, что для него нормально участвовать в обсуждениях на вечеринке, потому что он «делал определенные вещи с Ферри» и «помогал ему в определенных отношениях»

    -чувствовал, что его считали «хорошим рекрутом»

    — не знал о деятельности Освальда «Честная игра для Кубы» и не припомнил, чтобы видел, как он раздавал плакаты или слышал его по радио, обсуждая

    .

    — не уверен, был ли Ферри причастен к убийству

    — чувствовал, что Ферри был «сломленным человеком» в 1964 году, потому что теперь ему пришлось устроиться на дневную работу на станции технического обслуживания, и, похоже, у него больше не было доступа к большим суммам денег

    — не знает, почему он описал Ферри как анархиста Фламмонду; какой-то аспект его характера возможно

    — описывает Ферри как «человека, движимого скрытыми мотивами, о которых он не рассказывал другим людям».

    — никогда не вспоминал, что видел Ферри в очках в толстой оправе, возможно, для чтения, как Гисбрехт описал человека в аэропорту Виннипега, которого он позже идентифицировал как Ферри

    — считает, что упоминание Фламмондом о Ферри, работающем на грузовую компанию после убийства, было преувеличением; он просто перевозил «кое-что здесь и вокруг, потому что знал, как летать на самолете» (возможно, в том числе и в Виннипег?)

    — на Перри оказывалось большое давление, чтобы он изменил свою позицию и сказал, что Освальд не был человеком на вечеринке, между слушанием и судом

    — вспомнил, как Даймонд показывал фотографию Льюаллена на суде, который, по его мнению, был очень похож на Освальда

    .

    -также соглашается, что это мог быть Роман, после изучения фото я ему отправил

    — вел «замкнутую и энергично дисциплинированную жизнь» до 1963 г.

    — матери дали жить не более шести месяцев осенью 1962 года, что заставило его почувствовать себя «растерянным»; она умерла 1 января.31 августа 1963 г.

    — не знал, что его отец был приговорен к шести месяцам тюремного заключения за уклонение от уплаты налогов, отсроченный до смерти его матери

    — пока его отец был в отъезде, у него была «дикая сексуальная жизнь»

    -живет в доме один; уборщица приходила несколько раз в неделю; у него было много друзей-преступников, в том числе Ферри

    -лот партии; выпил много вина; не заботился о школе

    — означает, что он «был готов участвовать во всем, это не имело никакого значения».

    — участвовал в нескольких сидячих забастовках, предположительно с черными друзьями, ищущими острых ощущений.

    — чувствовал, что его душевное состояние в то время не предполагало, что он «сумасшедший», «пограничный психопат» или «на Луне»

    — не было никого и ничего, что могло бы помешать ему тусоваться без перерыва, но он не чувствовал, что его беспокоили семейные проблемы.

    — согласился с тем, что у Освальда могла быть какая-то скрытая причина, по которой он был у Ферри, например, он был осведомителем ФБР.

    — не знаком с книгой Бренера или Фламмонда, оба из которых обсуждают его

    — описывает его контакт с Уолтером Шериданом и попытку Шеридана заставить Перри встретиться с Шоу в Билокси, а затем отказаться от своего утверждения о том, что видел Шоу у Ферри в отчете NBC White Paper; в конечном итоге называет Шеридана «засранцем»

    — согласно его книге 1988 года, не знал, почему Гаррисон якобы не знал о связях Шоу с Centro Mondiale Commerciale и Permindex (отделы ЦРУ) до суда, хотя на них ссылался Тернер в своей статье 1968 Ramparts задолго до суда (Гаррисон также цитирует ссылку Фламмонда в его досудебной книге)

    -Перри думала, что эта связь была важна для их дела; посчитал, что это могло быть из-за нехватки персонала и финансов

    — не знал, что детям Гарнизона угрожали до суда

    -знал о защите самого Гарнизона; у него тоже была охрана

    — согласился, что Марчелло был «логичным выбором для любого участия в убийстве»

    — не знал, повлияла ли сила Марчелло на то, как Гаррисон проводил испытание.

    — подробно описывает его арест за кражу, который, как он указал, на самом деле был делом рук нескольких молодых друзей, которые оставили украденный ключ в его гостиной; в итоге признан невиновным

    — выиграл иск в размере 3500 долларов против местной газеты в 1983 году после того, как они назвали его осужденным грабителем

    — также относится к обвинению ВРЕМЕНИ; он никогда даже не курил марихуану; во всяком случае считал себя алкашом

    — полагал, что судья пытался дискредитировать его в отношении обвинения в краже

    — чувствовал, что он новичок, когда дело доходило до того, должен ли он позволять себе быть загипнотизированным и давать сыворотку правды; не знал, как работают милиция и прокуратура

    — поскольку Гаррисон не признал в своей второй книге, что Ферри был с адвокатом Марчелло 11 ноября.22, а не в общежитии в Хаммонде, Перри чувствовал, что он, возможно, «мягко крутил связь с Марчелло»

    — полагает, что Гаррисон и его сотрудники узнали, что он был на встрече с Ферри и Шоу от него, а не из какого-либо другого источника [например, интервью в Батон-Руж]

    — не был уверен, представился ли Освальд как «Леон» или «Ли».

    — не ответил на мой вопрос о том, был ли он уверен, что на вечеринке был Шоу, а не Бэнистер, например (предложено Шоу в интервью PENTHOUSE 1969 года, проведенном Феланом, которое он мне прислал).

    — утверждал, что к 1969 году ему «угрожали, издевались, высмеивали, клеветали, оскорбляли и т. Д.Моя жизнь из-за огласки превратилась в хаос ».

    — признал (впервые), что он принял «тактическое решение, чтобы облегчить рассмотрение дела (с) как можно более низким профилем (в отличие от слушания). Надеюсь, я не приму на себя основной удар атаки. Джеймс Алкок даже попросил меня «стать более решительным» в моих ответах на стенде. Я сказал «хорошо», но никогда не сделал этого. Я сожалею, что когда-либо участвовал ».

    — в ответ на мое предположение, что дискуссия на вечеринке могла быть связана с убийством Кастро, а не Кеннеди, особенно в попытке вывести его «открыто», что было очень легко в случае Кеннеди, — заявил Перри. что «речь шла об убийстве Кастро», но «если это не может быть достигнуто, то застрелите Кеннеди и возложите вину за это на кого-то, кто может быть связан с Кастро (отправьте У.С. к войне с Кубой). Кеннеди пришлось застрелить в открытую; привлекать людей к составлению маршрута его пребывания на открытом воздухе ».

    Часть 3 — 23 декабря 1990 г.

    — Оливер Стоун сказал Перри, что он появится в фильме как «один из серых персонажей, напоминающих цветок на стене» в комнате, «где был задуман заговор»

    — относится к различным реальным людям в эпизодических ролях, таким как Рон Кович и Эбби Хоффман в «Рожденных 4 июля».
    который он, казалось, наконец увидел

    — упоминает интервью на 60 Minutes со Стоуном, в котором он заявил, что «не придерживается в точности истины, но придерживается ее улучшения по тем или иным причинам», и считает, что это хорошее интервью.

    — в ответ на мой вопрос о том, поддерживает ли он попытку Дэвида Дьюка стать губернатором, он заявил, что у него «не было никаких проблем с Дэвидом Дьюком».«

    — в ответ на мой вопрос о том, почему он назвал Ферри марксистом в интервью, проведенном
    Советник в 1967 году [правый журнал Шривпорта, штат Луизиана], Перри предположил, что он «вероятно сказал это, потому что Дэвид Ферри был странным, сложным человеком, и потому что я был сбит с толку, я думаю, что он на самом деле подумал, но, оглядываясь назад, он не был марксистом, он был правым ».

    -Перри указал, что я могу связаться с его братом, и предоставил его адрес

    — он некоторое время не видел Гарнизона, но оставил мою статью о Гисбрехте в его офисе [«Повторный визит в аэропорт Виннипега» доступен на этом сайте]

    — Я упомянул серию примеров, когда Освальда называли «Харви Ли Освальд» или просто «Харви Ли», в том числе когда Шоу впервые говорил с прессой, а также помощником Д.а. Кольман в рапорте секретной службе; Дональдом Нортоном, предполагаемым курьером ЦРУ [которого я обнаружил ранее в этом году]; военно-морской и армейской разведкой; Морроу в его книге ПРЕДАТЕЛЬСТВО; и в отчете секретной службы за февраль 1964 года — шесть раз; Перри не помнил, чтобы Ферри так называл Освальда, однако

    — вопреки предположению Морроу, Перри не верил, что на вечеринке была какая-либо попытка напоить его.

    — что касается его предыдущего комментария о том, что он «в порядке» в глазах Ферри, потому что он сделал «определенные вещи» для Ферри, он предположил, что он был просто «философским братом» в течение двухлетнего периода (казалось, что уклончивый ответ мне)

    — Я предположил, что, возможно, обсуждаемый план был связан с попыткой убить Роберта Кеннеди (что Хоффа пытался сделать с помощью водителя Батон-Руж Эдварда Партина), но Перри настаивал на том, что в этом замешан «Джек Кеннеди из-за кубинцев и того, что у него было. сделано в Бухте Свиней и что он сделал (во время) Кубинского ракетного кризиса »

    — Я спросил его, знал ли он когда-нибудь Партина, но, поколебавшись, ответил, что не знает

    — хотя он не думал, что Советник неверно процитировал его, он чувствовал, что Кастро не стоял за заговором с целью убийства Кеннеди, поскольку теперь он чувствует, что Ферри был правым; он снова настаивал на том, что план состоял в том, чтобы связать убийство с Кастро и, надеюсь, использовать это как предлог для начала войны против Кубы

    — описал Ферри как потерявшего «свое удовольствие» после убийства.

    — похоже, не знал, что Ферри был уволен из Eastern Airlines за то, что он педофил

    — чувствует, что Ферри «контролировал свою жизнь» раньше, теперь он «просто дрейфовал»

    — чувствовал, что Лейтен Мартенс был «всего лишь маленьким ребенком» и не придавал никакого значения полицейскому отчету 1961 года, опубликованному в
    Совпадение или заговор , в котором он описывается как «второй в команде после Аркаши Смита…который ведет контрреволюционное движение против Фиделя Кастро. Также связан некий капитан Дэвид Ферри «

    «.

    — отрицал, что был склонен к суициду или шизофрении, как предполагалось в ходе судебного разбирательства; указал, что он пошел к психиатру, чтобы получить медицинское исключение, связанное с курсом философии, который он плохо изучал в Тулейне, когда он был на грани отказа. (Позже он перешел на Лойолу под давлением своих родителей-католиков)

    — не очень много читал о себе и о деле Гарнизона, потому что в то время он был сыт по горло этим делом, особенно когда ему пришлось снова давать показания относительно того, солгал ли Шоу о том, что он не знал Ферри.

    — признал, что его стереосистема была прослушана офисом Гаррисона вместе с другими ошибками по запросу Гаррисона записать Шеридана и Фелана, у которых, по мнению Гаррисон, были скрытые мотивы.

    — Перри указал, что он взял «5 » во время второго дела Шоу из-за всей шумихи, которая снова набирала обороты, и из-за ощущения себя в ловушке

    -Перри согласился с тем, что утверждения, сделанные в книге Фелана о том, что он предположил, что ему все равно, что случилось с Шоу, и говорил о деле, как будто это случилось с незнакомцами, о которых он читал, были точными

    -Перри осознал, что, будучи загипнотизированным до слушания, он мог быть склонен к фантазии и, казалось, почти признал, что это произошло; он определенно не отрицал категорически, что это произошло

    — Перри не знал, почему в записке Скиамбры, включенной в книгу Кирквуда, не упоминается конкретный заговор с целью убийства Кеннеди, обсуждаемый на вечеринке с участием Ферри, Шоу и Освальда, как он утверждал в суде, и чувствовал, что это был Скиамбра. ‘проблема, которую он напомнил, что Sciambra рассматривала в суде

    -Мне было интересно, знает ли он, где в Канаде Ферри взял друга Перри, Эла Ландри, но он не знал

    .

    — Перри, похоже, чувствовал, что Ферри обучал Лэндри и других боевым действиям в джунглях, чтобы вторгнуться на Кубу, а не «помочь освободить страны Южной Америки», как указано в меморандуме Sciambra

    .

    — он не знал, может ли Ферри ездить на Кубу и обратно, как указано в записке

    .

    — он преуменьшил значение угрозы, исходящей от Ферри по отношению к нему, и чувствовал, что просто забыл, что за этим стоит шесть месяцев спустя, когда он пригласил Ферри на встречу

    — в ответ на мое предположение о том, что Ферри мог заниматься торговлей наркотиками, включая героин и ЛСД, Перри настаивал на том, что единственный наркотик, о котором он упоминал, был тем, который имитировал смерть [по естественным причинам]

    — что касается четырех друзей (один из которых был двоюродным братом), которые также видели соседа по комнате, похожего на битника, Ферри, как обсуждалось в записке, он уклонился от ответа на мой вопрос о том, спрашивали ли их когда-либо о том, был ли он Освальдом или нет; он указал, что все еще видел троих из них (но не Ландри)

    — он пожелал мне счастливого Рождества и счастливого Нового года и надеялся, что тот, кто играл его, получил премию Оскар

    .

    About the Author

    Добавить комментарий

    Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

    Related Posts