Агностицизм гносеологический оптимизм скептицизм: 9.4. Проблема познаваемости мира: оптимизм, скептицизм, агностицизм

Содержание

9.4. Проблема познаваемости мира: оптимизм, скептицизм, агностицизм

Применительно
к вопросу о познаваемости мира можно
выделить две основные позиции –
гносеологический
оптимизм

и гносеологический
пессимизм
.
В рамках первой позиции доминирует
убеждение, что мир открыт для человека,
соразмерен его познавательным способностям
и что не существует принципиальных
препятствий для адекватного его
постижения. Подобная уверенность была
характерна для таких мыслителей как
Платон, Аристотель, Б. Спиноза, Г.
Гегель, К. Маркс и др.

Характеризуя
позицию гносеологического пессимизма,
нельзя, рассуждая от противного, просто
констатировать, что придерживавшиеся
этой линии мыслители отрицали познаваемость
мира. Парадоксальным образом именно
«пессимизм» наиболее плодотворен и
интересен с точки зрения гносеологии,
поскольку он не отрицает, а проблематизирует
познание, акцентирует тот факт, что
познание – сложный и многогранный
феномен, заслуживающий специального
рассмотрения. Конкретизируя феномен
познавательного пессимизма, как правило,
используют термины скептицизм и
агностицизм.

Скептицизм
(от
греч. skeptikos
– рассматривающий, исследующий) —
философская позиция, выдвигающая
сомнение в качестве основного принципа
теоретического мышления, в особенности
сомнение в достижимости абсолютно
достоверного и истинного знания о
действительности. Свои истоки эта
позиция берет в античном скептицизме
(Пиррон, Энесидем, Секст Эмпирик),
сформулировавшем тезис о необходимости
воздержания от окончательных суждений
и признававшем возможность достижения
лишь правдоподобного знания. В дальнейшем
скептицизм принимает самые разнообразные
формы и преимущественно проявляется в
виде критической установки мышления,
предписывающей ничего не принимать на
веру, подвергать сомнению и проверять
на прочность любую данность, будь то
устоявшиеся системы знания или мнимые
очевидности повседневного опыта. В этом
смысле мы можем говорить о скептицизме
П. Абеляра, Николая Кузанского, М. Монтеня,
Р. Декарта, Д. Дидро, Д. Юма, И. Канта и
др. Хрестоматийным примером здесь может
служить техника радикального сомнения
Декарта, усомнившегося в существовании
внешнего мира и даже собственного тела,
чтобы достичь уровня абсолютной
очевидности существования сознания,
выразившейся в его формуле «Я мыслю,
следовательно, существую». В целом
скептицизм можно рассматривать как
своеобразную «прививку» против любых
форм догматизма и в этом качестве – как
неотъемлемую составляющую философского
и научного подхода к миру.

Агностицизм
(от греч. agnostos
– непознаваемый, непознанный) –
философская позиция, отрицающая
возможность установить однозначное
соответствие между системой знаний о
реальности и самой реальностью.

Одну
из наиболее последовательных форм
агностицизма можно обнаружить в системе
шотландского философа Д. Юма. Исходя из
того, что в познании мы, по сути, имеем
дело не с реальностью, а лишь с данными
чувственного опыта, Юм пришел к выводу,
что наше сознание фиксирует лишь
поверхностные свойства предметов и
процессов, в то время как их сущностное
измерение остается для нас недоступным.
Более того, при подобной постановке
проблемы сам вопрос о существовании
материальных вещей, порождающих
чувственные восприятия, остается
открытым.

И.
Кант, который в отличие от Юма не ставил
под сомнение существование объектов
внешнего мира («вещей в себе»), считал
их, однако, принципиально непознаваемыми.
По Канту, воздействуя на органы чувств
человека, «вещи в себе» вызывают самые
разнообразные ощущения, которые благодаря
априорным формам чувственности
приобретают пространственно-временную
размерность и упорядочиваются с помощью
категорий рассудка. Таким образом, то,
что мы воспринимаем как предмет в
определенном смысле, представляет собой
конструкт, возникающий в результате
сложной работы сознания. Преграда между
миром и познающим его субъектом
обусловлена активной конструирующей
деятельностью сознания.

Агностицизм
нашел выражение в эпистемологических
представлениях некоторых естествоиспытателей,
например в «теории иероглифов» Г.
Гельмгольца, согласно которой знание
есть не зеркальный образ, а символ
реальности, не имеющий с ней никакого
сходства; в конвенционализме А. Пуанкаре,
с точки зрения которого в основе научных
теорий лежат соглашения между учеными,
принимаемые из соображений простоты и
удобства.

Оптимизм, скептицизм, агностицизм — Студопедия

Общая характеристика неклассической теории познания

Сегодня можно говорить о кризисе классической гносеологии, однако это не означает конца гносеологии как таковой. Напротив, возникновение информационного общества возводит вопросы знания и познания в ранг центральных проблем культуры. Новый, неклассический, образ познания весьма сложен и многоаспектен, так как формируется на пересечении самых разных подходов, в процессе конкуренции между, с одной стороны, философскими построениями и, с другой стороны, частными науками и междисциплинарными проектами.

Необходимо также учитывать, что многие философские направления ХХ-го века (феноменология, неопозитивизм, критический реализм, неореализм и др.) разрабатывали собственные варианты гносеологии. Тем не менее, в современной теории познания можно выделить несколько относительно самостоятельных направлений.

Так, выделяют аналитическую эпистемологию (Б. Рассел, Л. Витгенштейн, Х. Патнэм, М. Даммит), основными отличительными особенностями которой являются, во-первых, исследование проблематики познания через призму анализа языка (как естественного, так и языка символической логики), во-вторых, центральная роль проблемы обоснования знания и высокие требования к по отношению к доказательности и аргументированности утверждений, претендующих на статус знания.

Натуралистическая эпистемология объединяет ряд проектов, общей для которых является ориентация на достижения различных естественных наук (биологии, психологии, нейродисциплин, лингвистики, когнитивной науки). В рамках этого подхода выделяются натурализованная эпистемология (У. Куайн), рассматривающая теорию познания как раздел психологии, эволюционная эпистемология (К. Лоренц, Г. Фоллмер и др.), представители которой исследуют познавательные процессы контексте биологической эволюции, а также генетическаяэпистемология (Ж. Пиаже), эволюционная теория науки (К. Поппер, Ст. Тулмин) и др.

Социальная эпистемология (М.Фуко, Т. Кун, Д. Блур, С. Фуллер, Э. Голдман и др.) в отличие от натуралистической ориентируется на модели социогуманитарного знания (социальной психологии, этнографии, культурологии, литературоведения) и акцентирует центральное значение общества в процессе производства и распространения знания. С учетом неустранимого «социального подтекста» феномена познания, переосмыслению подвергаются классические категории знания, истины, представления о рациональности. Исследуется обусловленность знания существующими в обществе формами деятельности и коммуникации и обратное влияние знания на них, выявляется связь между интересами социальных групп и структурой воспроизводства знания и т. д.


В целом неклассическую теорию познания можно охарактеризовать как последовательное отрицание и переосмысление основных установок классической гносеологии.

Отказ от противопоставления субъекта и объекта. Прежде всего, автономный субъект, обладающий непосредственным и абсолютно достоверным знанием о содержаниях своего сознания, перестает быть исходной точкой исследований. В рамках классической гносеологии субъект – носитель теоретического сознания, который лишен всех сугубо человеческих особенностей и качеств, он «надсобытиен», отделен от жизненного контекста.

Неклассическая эпистемология, напротив, акцентирует погруженность познающего в стихию повседневности, в сложную систему коммуникативных и социальных связей, его включенность в смысловой горизонт своей культуры. Так, в рамках марксистского подхода подчеркивается, что мир индивидуального сознания представляет собой культурно-исторический продукт формирующийся в результате сложных процессов социализации. С другой стороны, целый ряд исследователей, в том числе, представители социальной эпистемологии, подчеркивают принципиально коллективный характер познания, его обусловленность культурно опосредованными формами коммуникации.

Огромный вклад в формирование неклассического образа познания внесла феноменологическая традиция (Г. Гуссерль, М. Хайдеггер), представители которой утверждают, что противопоставление субъекта и объекта, «внутреннего» и «внешнего» по своей сути вторично и базируется на неком исходном целостном опыте вовлеченного присутствия человека в мире. Таким образом, сам объект познания перестает трактоваться как автономная по отношению к человеческому сознанию реальность, а жесткое противопоставление сознания и мира утрачивает свой смысл.

Отказ от наукоцентризма. Если классическая гносеология рассматривает в качестве нормативного образца знания естественные науки, то неклассическая гносеология реабилитирует до- и вненаучные формы познания, в первую очередь – обыденный опыт. Большую роль в этом процессе сыграла концепция «жизненного мира» Г. Гуссерля, которая показывает, что рафинированные теоретические построения науки произрастают из первоочевидностей повседневного опыта. С другой стороны, можно говорить о гуманитаризации современной теории познания, в сферу рассмотрения которой активно вовлекается опыт «наук о культуре».

Отказ от фундаментализма и нормативизма. Этот отказ связан с осознанием невозможности отыскать некие абсолютные основания знания и выделить априорные, универсальные нормы познавательной деятельности. Поэтому меняются и задачи теории познания: вместо выдачи норм и предписаний — анализ и описание реально существующих познавательных процессов и форм знания. Например, генетическая эпистемология Ж. Пиаже выявляет структуры познания, анализируя эмпирический материал исследований раннего психического развития. Социальная эпистемология и различные версии неклассической философии науки исследуют стандарты (научной) рациональности обращаясь к реальной истории развития различных систем знания, делая акцент на исторической изменчивости и социокультурной обусловленности этих стандартов.

Вышеперечисленные особенности указывают на усиление в современной эпистемологии принципа релятивизма, акцентирующего условность и относительность знания. Этому способствует как признание социальной, культурной, биологической и пр. обусловленности процесса познания, так и широко распространенное убеждение, что наука не обладает особыми преимуществами по сравнению с другими формами познавательной деятельности – мифологической, религиозной, философской, художественной, обыденной.

Проблема познаваемости мира:

Применительно к вопросу о познаваемости мира можно выделить две основные позиции – гносеологический оптимизм и гносеологический пессимизм. В рамках первой позиции доминирует убеждение, что мир открыт для человека, соразмерен его познавательным способностям и что не существует принципиальных препятствий для адекватного его постижения. Подобная уверенность была характерна для таких мыслителей как Платон, Аристотель, Б. Спиноза, Г. Гегель, К. Маркс и др.

Характеризуя позицию гносеологического пессимизма нельзя, рассуждая от противного, просто констатировать, что придерживавшиеся этой линии мыслители отрицали познаваемость мира. Парадоксальным образом, именно «пессимизм» наиболее плодотворен и интересен с точки зрения гносеологии, поскольку он не отрицает, а проблематизирует познание, акцентирует тот факт, что познание – сложный и многогранный феномен, заслуживающий специального рассмотрения. Конкретизируя феномен познавательного пессимизма, как правило используют термины скептицизм и агностицизм.

Скептицизм (от греч. skeptikos — рассматривающий, исследующий) — философская позиция, выдвигающая сомнение в качестве основного принципа теоретического мышления, в особенности, сомнение в достижимости абсолютно достоверного и истинного знания о действительности. Свои истоки эта позиция берет в античном скептицизме (Пиррон, Энесидем, Секст Эмпирик), сформулировавшем тезис о необходимости воздержания от окончательных суждений и признававшем возможность достижения лишь правдоподобного знания.

В дальнейшем скептицизм принимает самые разнообразные формы и преимущественно проявляется в виде критической установки мышления, предписывающей ничего не принимать на веру, подвергать сомнению и проверять на прочность любую данность, будь то устоявшиеся системы знания или мнимые очевидности повседневного опыта. В этом смысле мы можем говорить о скептицизме П. Абеляра, Николая Кузанского, М. Монтеня, Р. Декарта, Д. Дидро, Д. Юма, И. Канта и многих других.

Хрестоматийным примером здесь может служить техника радикального сомнения Декарта, усомнившегося в существовании внешнего мира и даже собственного тела, чтобы достичь уровня абсолютной очевидности существования сознания, выразившейся в его формуле «Я мыслю, следовательно, существую». В целом скептицизм можно рассматривать как своеобразную «прививку» против любых форм догматизма и в этом качестве – как неотъемлимую составляющую философского и научного подхода к миру.

Агностицизм (от греч. agnostos — непознаваемый, непознанный) – философская позиция, отрицающая возможность установить однозначное соответствие между системой знаний о реальности и самой реальностью.

Одну из наиболее последовательных форм агностицизма можно обнаружить в системе шотландского философа Д. Юма. Исходя из того, что в познании мы по сути имеем дело не с реальностью, но лишь с данными чувственного опыта, Юм пришел к выводу, что наше сознание фиксирует лишь поверхностные свойства предметов и процессов, в то время как их сущностное измерение остается для нас недоступным. Более того, при подобной постановке проблемы, сам вопрос о существовании материальных вещей, порождающих чувственные восприятия, остается открытым.

И. Кант, который в отличие от Юма не ставил под сомнение существование объектов внешнего мира («вещей в себе»), считал их, однако, принципиально непознаваемыми. По Канту, воздействуя органы чувств человека, «вещи в себе» вызывают самые разнообразные ощущения, которые благодаря априорным формам чувственности приобретают пространственно-временную размерность и упорядочиваются с помощью категорий рассудка. Таким образом, то, что мы воспринимаем как предмет в определенном смысле представляет собой конструкт, возникающий в результате сложной работы сознания. Преграда между миром и познающим его субъектом обусловлена активной, конструирующей деятельностью сознания.

Агностицизм нашел выражение в эпистемологических представлениях некоторых естествоиспытателей, например – в «теории иероглифов» Г. Гельмгольца, согласно которой знание есть не зеркальный образ, а символ реальности, не имеющий с ней никакого сходства; в конвенционализме А. Пуанкаре, с точки зрения которого в основе научных теорий лежат соглашения между учеными, принимаемые из соображений простоты и удобства.

Проблема познаваемости Мира. Гносеологический оптимизм, скептицизм и агностицизм

 

Теория познания есть общая теория, уясняющая саму природу познавательной деятельности человека. Иначе она называется гносеологией. Говорят, гносеология – это знание о знании. Задача гносеологии – осмыслить, что действительно есть знание и каким образом оно достигается. На современном уровне теория являет собой результат обобщения всей истории развития познания мира.

Человеческий разум всегда пытался ответить на вопрос: как возможно познание, познаваем ли мир в принципе? В самом деле вселенная бесконечна, а человек конечен, и в границах его опыта невозможно познание того, что бесконечно.

В попытке ответить на данный вопрос можно обозначить 3 варианта решения познаваемости мира: гносеологический оптимизм, скептицизм и агностицизм.

Оптимисты утверждают принципиальную познаваемость мира и это доказывается всей историей человечества и его практической деятельностью. Это легко проверить: если человек поставил цель и достиг ее – значит его знания верны. Агностики отрицали возможность познаваемости мира. Источником агностицизма неизбежно является гипотеза о трансцендентности знания.

Предмет в процессе его познания неизбежно преломляется сквозь призму наших органов чувств и мышления. Мы получаем сведения о нем лишь в том виде, какой он приобретает в результате такого преломления. Каковы же предметы на самом деле мы не знаем и знать не можем. Однако логика агностицизма на каждом шагу опровергается развитием науки, познания. И сегодня ряд течений современной западной философии склоняется на позиции агностицизма в вопросах о познаваемости сущности мира, а особенно человека и общества.

Скептики не отрицают познаваемость мира, но выражают сомнение в достоверности знания. Скептицизм, наиболее развившийся в период, когда нечто, считавшееся ранее истинным, оказывается в свете новых данных науки и практики ложным, несостоятельным. Психология скептицизма такова, что он тут же начинает попирать не только изжившее себя, но и заодно все новое, нарождающееся. Как доктрина скептицизм принижает практически-позновательные способности человека. Как познавательный прием скептицизм выступает в форме сомнения, что является шагом к истине. Нет познания без проблемы. Нет проблемы без сомнения. Невежество утверждает и отрицает; знание – сомневается.

Представители скептицизма: Пиррон, Секст Эмпирик, академики Аркесилай, Карнеад, Эразм Роттердамский, Пико делла Мирандола, Мишель Монтень. Скептическая мысль восходит отчасти к рассуждениям античных философов – Протогора, Горгия, Антифента, Гиппия.


Аристотель заметил: «Кто ясно хочет познавать, тот должен прежде основательно сомневаться».

Агностицизм традицией, восходящей к философии Юма и Канта.

Суть кантовского агностицизма состоит в следующем: то, чем вещь является для нас (феномен), и то, что она представляется сама по себе (ноумен), принципиально различно. Это разделение мира на доступные познанию «явлению» и «непознаваемые «вещи сами по себе» исключает возможность постижения сути вещей.

Однако сам Кант вряд ли счел себя агностиком. Он верил в бесконечный прогресс познания. При этом Кант поставил вопрос о принципиальной ограниченности человеческого опыта; также признавал, что действительность всегда выходит за пределы существующего знания. Он констатировал, что мир познается всегда в формах его данности человеку. Это дало ему возможность утверждать, что вещь познается в явлении, а не так, как она существует сама по себе.

 

26. Структура познавательного процесса. Формы чувственного иррационального познания. Рассудок и разум, воображение и интуиция.

 

Структура познавательного процесса определяет систему уровней и элементов сознания, посредством которых осуществляется познавательная деятельность субъекта. Конкретизируя работу мышления как такового, эти структурные элементы представлены во всех формах познания (обыденно-практическом, мифологическом, религиозном, художественном, философском, научном).

В структуре познавательного процесса принято выделять два основных уровня: чувственный и рациональный.

Чувственное познание характеризуется: а) непосредственным характером отражения, возникающего в результате воздействия внешних предметов на наши органы чувств; б) индивидуальной множественностью и конкретностью, обусловленной зависимостью как от внешних обстоятельств, так и от состояния организма; в) фиксацией внешних, поверхностных (феноменальных) характеристик объекта в форме чувственных образов.
Рациональное познание отличается: а) постижением сущностных (ноуменальных) свойств и законов действительности, отраженных в сознании в форме абстрактно-идеальных концептов; б) универсально-всеобщей природой идеального, заданного на уровне не индивидуального, а общественного сознания; в) опосре- дованностью языком и культурной традицией.
Рациональное познание наиболее полно и адекватно выражено в мышлении. Мышление — осуществляемый в ходе практики активный процесс обобщенного и опосредованного отражения действительности, обеспечивающий раскрытие на основе чувственных данных ее закономерных связей и их выражение в системе абстракций (понятий, категорий и др. ). Мышление человека — не чисто природное его свойство, а выработанная в ходе истории функция социального коллективного субъекта, общества в процессе своей предметной деятельности и общения, идеальная их форма. Исходя из древней философской традиции, восходящей к античности, следует выделить два основных уровня мышления — рассудок и разум.



Рассудок — исходный уровень мышления, на котором оперирование абстракциями происходит в пределах неизменной схемы, заданного шаблона, жесткого стандарта.

 

Разум (диалектическое мышление) — высший уровень рационального познания, для которого, прежде всего, характерны творческое оперирование абстракциями и сознательное исследование их собственной природы (саморефлексия). Только на этом своем уровне мышление может постигнуть сущность вещей, их законы и противоречия, адекватно выразить логику пещей в логике понятий. Последние, как и сами вещи, берутся в их взаимосвязи, развитии, всесторонне и конкретно. Главная задача разума — объединение многообразного вплоть до синтеза противоположностей и выявления коренных причин и движущих сил изучаемых явлений.

ВООБРАЖЕНИЕ-фантазия, психич. деятельность, состоящая в создании представлений и мысленных ситуаций, никогдав целом не воспринимавшихся человеком в действительности. В. основано на оперировании конкретнымичувств. образами или наглядными моделями действительности, но при этом имеет черты опосредованного,обобщённого познания, объединяющего его с мышлением. Характерный для В. отход от реальностипозволяет определить его как процесс преобразующего отражения действительности. Гл. функция В. состоитв идеальном представлении результата деятельности до того, как он будет достигнут реально, впредвосхищении того, чего ещё не существует. С этим связана способность делать открытия, находитьновые пути, способы решения возникающих перед человеком задач. Догадка, интуиция, ведущие к открытию

ИНТУИЦИЯ

(позднелат. intuitio, от лат. intueor — пристально смотрю), способность постижения истины путёмпрямого её усмотрения без обоснования с помощью доказательства.

Место гносеологии в системе философского знания.

Агностицизм, скептицизм, гносеологический оптимизм.

Гносеология (эпистемология) — раздел философии, в котором изучаются проблемы природы и возможностей познания, отношения знания к реальности, исследуются всеобщие предпосылки познания, выявляются условия его достоверности и истинности. Два основных направления в гносеологии — материализм и идеализм.

Основной вопрос — познаваем ли мир в принципе? Ответы на этот вопрос даёт: 

  • оптимизм — мир познаваем, границ познания нет, необходимо лишь время и средства.
  • агностицизм — мир непознаваем в принципе, человек не познаёт мир, а строит виртуальный мир на основе чувственного восприятия.
  • скептицизм — мы познаём реальный мир, но в силу несовершенства чувств постоянно вводим себя в заблуждение.

Одним из первых эпистемологическую проблему ставит Парменид, вводя различия между истиной и мнением. Истина — это знание бытия, поэтому её главными критериями являются непротиворечивость, постоянство и вечность. Сократ разрабатывает один из первых методов познания — диалектику — прояснение идеи в процессе диалога. Истина здесь выступает в качестве консенсуса. Аристотель закладывает основы рационализма, разрабатывая такой метод познания как аналитика. Философия средневековья рассматривает знание как благодать, исходящую от Бога. Бог себя обнаруживает в творении и в откровении, поэтому эпистемология становится герменевтикой — искусством истолкования Библии. В новоевропейской философии осуществляется т. н. гносеологический поворот, т. е. вопросы познания становятся центральной темой философии. Здесь конкурируют традиции рационализма (Декарт, Лейбниц) и эмпиризма (Локк, Юм), первая из которых продолжает схоластическую традицию дедуктивного познания, а вторая утверждает тезис, согласно которому всякое знание происходит из опыта.

Кант ставит вопрос о предпосылках знания, то есть о сфере трансцендентального и отрицает возможность адекватного познания мира. В гегелевском понимании вопроса логика целиком и полностью, без иррационального остатка, покрывает собою все поле проблем познания, не оставляет за пределами своих границ ни образов созерцания, ни образов фантазии. Она включает их рассмотрение в качестве внешних (в чувственно воспринимаемом материале осуществленных) продуктов деятельной силы мышления, ибо они — то же самое мышление, только опредмеченное не в словах, суждениях и умозаключениях, а в чувственно противостоящих индивидуальному сознанию вещах (поступках, событиях и т. д.). Логика целиком и без остатка сливается здесь с теорией познания потому, что все остальные познавательные способности рассматриваются как виды мышления, как мышление, ещё не достигшее адекватной формы выражения, ещё не созревшее до неё.

Развивая точку зрения Гегеля, марксизм рассматривает логику тождественной теории познания. С этой точки зрения логика является ничем иным, как теорией, выясняющей всеобщие схемы развития познания и преобразования материального мира общественным человеком. Как таковая, она и есть теория познания; всякое иное определение задач теории познания неизбежно приводит к той или другой версии кантианского представления.

ВОПРОСЫ ДЛЯ ПОДГОТОВКИ К ЭКЗАМЕНУ ПО ФИЛОСОФИИ

ФАКУЛЬТЕТ ФУНДАМЕНТАЛЬНОЙ

ФИЗИКО-ХИМИЧЕСКОЙ ИНЖЕНЕРИИ

Московский государственный университет имени М. В.Ломоносова

(физико-химический факультет)

ВОПРОСЫ ДЛЯ ПОДГОТОВКИ К ЭКЗАМЕНУ ПО ФИЛОСОФИИ ДЛЯ ПОСТУПАЮЩИХ В АСПИРАНТУРУ ЕСТЕСТВЕННЫХ ФАКУЛЬТЕТОВ МГУ

ОБЩИЕ

1. Природа и специфика философского знания. Философия как самосознание культуры.

2. Проблема генезиса философии. Философия и мировоззрение.

3. Структура философского знания. Историческое изменение предмета философии.

4. Онтология: основные темы, проблемы и направления.

5. Место гносеологии в системе философского знания. Основные познавательные установки: агностицизм, скептицизм, гносеологический оптимизм.

6. Наука и ненаучные формы познания.

7. Общество как предмет философского исследования. Специфика социального познания.

8. Проблема достоверности знаний и стратегии развития науки: эмпиризм и рационализм.

9. Рационализм и иррационализм как философские позиции.

 

ИСТОРИКО-ФИЛОСОФСКИЕ

10. Философия буддизма.

11. Философия конфуцианства.

12. Философия античного атомизма.

13. Философия Сократа и ее значение для античной философской традиции. Сократический метод.

14. Проблема соотношения формы, материи, вещи в философии Аристотеля. Учение о причинах. Влияние аристотелевской философии на становление античной науки.

15. Соотношение мира идей и мира вещей с точки зрения Платона и Аристотеля.

16. Эллинистическо-римская философия, основные школы и особенности.

17. Принцип тождества бытия и мышления в различных философских системах (Парменид Элейский, Лейбниц, Гегель).

18. Принцип радикального сомнения в философии Р. Декарта. Сомнение как начало науки.

19. Проблема соотношения веры и разума в средневековой философии.

20. Б. Спиноза: учение о субстанции и мышлении.

21.

Человек и государство в утопических моделях античности и эпохи Возрождения.

22. Проблема обоснования науки и активности познающего субъекта в теории познания И. Канта.

23. «Золотое правило» нравственности и кантовский категорический императив.

24. Английский эмпиризм 17-18 вв. (Ф. Бэкон, Дж. Локк, Дж. Беркли, Д. Юм).

25. Проблема свободы в философии Канта и Фихте.

26. Философия Просвещения: темы, идеи, проблемы, представители.

27. Проблема субстанции в философии Нового времени.

28. Метод и система философии Гегеля.

29. «Философия жизни» и опыт переоценки всех ценностей рационалистической культуры Фридрихом Ницше.

30. Позитивизм: основные этапы эволюции.

31. Теория отчуждения и социальная философия марксизма.

32. Проблема понимания как центральная для герменевтической традиции в философии.

33. Проблема человеческой экзистенции и свободы в философии экзистенциализма.

34. Особенности отечественной философской традиции.

35. Философские идеи в русской литературе (Ф. Достоевский, Л. Толстой).

36. Философия русского анархизма (М. Бакунин, П. Кропоткин).

37. Проблема исторического пути России в отечественной философии.

38. Философия русского космизма.

39. Философия всеединства В. Соловьева и ее влияние на философию 20 века.

40. Философия свободы и творчества Н. Бердяева.

 

ЛИТЕРАТУРА

1. Реале Дж., Антисери Д. Западная философия от истоков до наших дней. СПб., 1994.

2. История философии. Запад – Россия – Восток. (Под ред. Н. Мотрошиловой, А. Руткевича). М., 1999.

3. Чанышев А.Н. Курс лекций по древней и средневековой философии. М., 1991 (или: его же. Начало философии). Книга есть на сайте www.philosophy.ru (в разделе «Библиотека»).

4. Русская философия. Словарь. (Под ред. М. Маслина).

М., 1999.

5. Кириленко Г.Г., Шевцов Е.В. Философский словарь. Справочник студента. М., 2002.

6. История философии. Энциклопедия. Минск, 2002.

7. Алексеев П.В. Философия. – Существует несколько изданий.

<< НАЗАД

© Факультет фундаментальной физико-химической инженерии 2006 — 2021

Проблема познаваемости мира. Скептицизм, агностицизм, гносеологический оптимизм

 

 Проблема познаваемости 
мира. Скептицизм, агностицизм, гносеологический
оптимизм 

   ПОЗНАНИЕ,
ЕГО ВОЗМОЖНОСТИ И ГРАНИЦЫ

   Знание 
есть сила,

   Сила 
есть знание

   Ф.
Бэкон

   Приобретать
познания еще

   недостаточно 
для человека

   надо 
отдавать их в рост

   И.
Гете

   Неотъемлемой,
органической частью любой философской 
системы является теория познания,
или гносеология (от греч. gnosis – знание,
logos– учение), или эпистемология
(от греч. episteme — знание, logos – учение).

   Процесс
познания сопровождает всю нашу жизнь.
Мы познаем вещи, явления, объекты, связи 
и отношения, самих себя и других
людей. Но мы не часто задумываемся
над вопросом: а как возможно само
знание, каково его происхождение, структура,
пределы, критерии достоверности?

   Познание 
мира — это задача не только философии,
но и всех других наук. Какова же роль
философии в этом процессе? Философия 
дает (разрабатывает) общую теорию познавательного 
процесса и его закономерности. Гносеология 
как раздел философии делает предметом 
своего исследования само знание. Она 
производит знание о знании. Поэтому 
гносеологию можно определить как 
учение о знании, его возникновении
(природе), закономерностях развития
и функционирования, о видах и 
формах знания, их взаимосвязи, о превращении 
одних форм в другие, о способах,
т.е. методах получения, производства
знания, а также критериях его 
достоверности.

   Необходимо 
различать познание и знание, хотя
они взаимосвязаны и соотносительны.
Познание есть процесс (деятельности человека
по воспроизведению в своей голове
действительности), знание – это 
результат познавательных усилий человека.

   Суть 
познания – выработка правильного,
адекватного воспроизведения действительности
в голове человека, без которого
невозможна реальная ориентация человека
в мире и продуктивное преобразование
этого мира. Знание как результат 
познавательной деятельности представляет
собой определенным образом организованную
информацию (совокупность сведений) о 
мире. В целом познание можно определить
как социально-опосредованную, исторически 
развивающуюся деятельность отражения 
действительности.

   Одним
из важнейших вопросов теории познания
(гносеологии) является вопрос: познаваем 
ли мир? Попытки ответить на него уходят
своими корнями в глубокое прошлое,
— возникнув в античности (и еще 
ранее в восточной философии),
они пронизывают средневековье,
захватывают Новое время, продолжаются
в наши дни. В решении данного 
вопроса в истории философской 
мысли традиционно выделяют следующие 
основные позиции: скептицизм, агностицизм,
гносеологический оптимизм.

   Скептицизм
(от греч. skeptomai – сомневаюсь) признает
существование вещей вне человека,
вне его сознания. Но человеческие
чувства могут давать разные показания 
о вещах. Поэтому скептики подвергают
сомнению возможность познания, т.е.
достижения адекватного знания. Скептицизм
возник в глубокой древности. Его 
наиболее крупные представители: Пиррон
(IV-III вв. до н.э.) древне-греческий философ 
из Элиды, основатель скептической школы,
его ученик Тимон (IV–III до н.э.), Секст 
Эмпирик (2-я пол. II в. – нач. III вв.
до н.э.) и другие. Они считали, что 
органы чувств могут давать нам разные
показания, об одних и тех же явлениях
и процессах (например, в зависимости 
от состояния нашего организма) и 
что всякому утверждению о 
предмете (его сущности) может быть
с равным правом противопоставлено 
противоречащее ему. Поэтому скептики
предлагали воздерживаться от каких-либо
суждений для достижения душевного 
спокойствия и тем самым счастья,
которое и есть цель философии.

   В
Новое время скептицизм развился
в агностицизм (от греч. а — не; gnosis – 
знание). Принято говорить о двух
формах (разновидностях) агностицизма:
юмовского и кантовского.

   Д.
Юм (английский философ, психолог, историк)
утверждал, что наши ощущения, восприятия
имеют неизвестную природу. На вопрос
о том, чем они вызываются, можно 
дать, считает Д. Юм, разные ответы, которые 
в равной степени могут быть обоснованы.
Так, с позиций материализма источник
наших ощущений – тела, вещи, объекты 
материального мира. С позиций 
идеализма – мировой дух или 
сознание субъекта. Как можно проверить 
истинность этих утверждений? Для этого 
надо стать вне своих ощущений
и посмотреть на себя как бы со стороны.
Но этого ни один человек сделать 
не может, так как это равносильно 
тому, чтобы, стоя у окна, увидеть 
себя идущим по улице. Следовательно, не
надо и ставить вопроса об источнике 
ощущений. Надо лишь довольствоваться
самими ощущениями и восприятиями.
Современный позитивизм в той 
или иной степени продолжает эту 
же линию Д. Юма. Так, Бертран Рассел
(1872-1970 гг., англ. математик, логик, социолог
и философ) почти дословно повторяет 
Д. Юма: «Я не познаю непосредственно 
столы и стулья, а познаю только
определенные действия, которые они 
производят во мне».1

   И.
Кант, родоначальник немецкой классической
философии, утверждал, что вещи, тела,
объекты существуют независимо от сознания
человека, т.е. объективно. Но человек 
не способен постичь сущность этих
вещей. Они остаются «вещами в 
себе» и никогда не смогут стать 
«вещами для нас», т.е. раскрыться
нам. Человек может познать лишь
мир «явлений», т.е. ощущений, которые 
эти вещи в нас производят, а 
не мир сущностей. Ощущения, восприятия
не адекватны вещам и человеческое
сознание не может совершить «трансцензус»
(переход) из одной области в другую,
т. е. от мира явлений к миру сущностей,
из области посюстороннего в область
потустороннего. Такой «трансцензус»
возможен только для веры. Агностицизм
вызывал критику уже современников. Например,
Гегель высмеивал И. Канта за его агностицизм.
Но, будучи представителем объективного
идеализма, Гегель не мог дать достаточно
обоснованной и последовательной критики
агностицизма.

   Позиции
гносеологического оптимизма разделяют 
все материалисты и значительная
часть идеалистов. Например, у Платона 
теория познания – это «припоминание»
душой прежних впечатлений, приобретенных 
ею до вселения в человеческое тело.
Для Гегеля же, по замечанию Ф. Энгельса,
утвердительный ответ подразумевается 
сам собой, так как мышление может 
познать то содержание, которое заранее 
было содержанием мысли.

   В
учении Э. Гуссерля познание трактуется
как умозрительное, интуитивное, «непосредственное 
созерцание содержащихся в нашем 
сознании феноменов». А неотомизм 
основой познания называет «божественное 
откровение», посредством которого
Бог делает человеку доступными «высшие 
ценности». Для представителей метафизического 
материализма было характерным рассмотрение
субъекта и объекта познания как 
двух природных систем, первое из которых 
пассивно воспринимает воздействие 
второй. Для субъективного идеализма 
«мир – совокупность моих ощущений».
Значит то, что порождено сознанием 
субъекта, может быть им и познано.
Надо лишь правильно описать свои
ощущения. Как видим, за общим утвердительным
ответом скрывается разное содержание.
Поэтому следует иметь ввиду,
что решение вопроса о познаваемости 
мира, т.е. об отношении мысли к 
предмету мысли, зависит от решения 
одного из важнейших философских 
вопросов о природе мира (материален
он или идеален?).

   Основы 
диалектико-материалистической теории
познания выражены в следующих положениях:

   1.
мир существует вне нас, независимо 
от нас, независимо от наших 
ощущений, т.е. объективно;

   2.
этот мир познаваем; принципиальной 
разницы между «явлением» и 
«вещью в себе» нет; различие 
есть лишь между тем, что 
уже познано и тем, что еще 
не познано;

   3.
познание есть диалектический 
процесс, т.е. непрерывное движение 
от незнания к знанию, от неполного 
— к более полному и более 
точному знанию.

   Основные 
компоненты познания: субъект, объект,
познавательный образ (знание).

   Познание 
– это взаимодействие субъекта и 
объекта, дающее в результате некое 
знание (познавательный образ). Но это 
знание возникает не сразу. Оно образуется
в процессе взаимодействия субъекта
познания с объектом, при активной
роли самого субъекта. Субъект познания
это тот, кто познает (активно-деятельное,
творческое начало). Субъектом познания
может быть отдельный человек 
в его общественной сущности, социальная
группа, общество в целом. Объект познания
– это то, что познается. Это 
сфера приложения активности субъекта.
В качестве объектов познания могут выступать
предметы природы или социальные явления,
выделенные человеком и включенные в сферу
его познавательной деятельности. Субъект
и объект – это функциональные категории
(не имеющие строго фиксированной закрепленности),
которые означают роли различных явлений
в тех или иных ситуациях деятельности.
Индивид, если он активно воздействует
на окружающих – субъект, а, если на него
воздействуют другие, то он превращается
в объект.

   Основным 
принципом теории познания диалектического 
материализма является принцип активного 
отражения. Отражение – это деятельность
мозга человека, взаимодействующего
с внешним миром, отвечающего 
на его воздействия. Суть отражения 
в том, что ощущаются, воспринимаются,
мыслятся не сами по себе ощущения, восприятия,
представления, а предметы, их свойства,
связи, отношения, существующие вне 
и независимо от сознания субъекта.
Тезис: «знание отражает объект» 
означает, что субъект познания создает 
такие формы мыслительной деятельности,
которые, в конечном счете, определяются
природой, свойствами, закономерностями
самого объекта (а не свойствами сознания
познающего субъекта). Следовательно,
содержание знания объективно. Но воспроизведение 
особенностей отражаемого объекта 
в образах сознания происходит в 
соответствии с особенностями отражающей
системы. А это значит, что образы
сознания, будучи объективны по содержанию,
субъективны по форме, т.е. несут 
в себе определенные характеристики
субъекта.

Агностицизм, скептицизм, оптимизм.

Агностицизм, скептицизм, оптимизм.


Агностицизм означает недоступность познанию. Учение в философии, согласно которому мир познать невозможно. Д. Юм в 18 веке сказал: «мир есть мои ощущения, истинность мира познать невозможно, ибо истинность это лишь то, что люди договорятся считать истинным». Мир непознаваем, ибо мы можем узнать о вещи только то, что сами сможем воспринять нашим опытом.


Причины агностицизма кроются в следующем:


·         Разрыв опыта и теории


·         Стремление отыскать абсолютную, никогда не меняющуюся истину.


·         Разочарование в научном познании.


Агностицизм отрицает познаваемость мира, абсолютную истину, закономерности развития действительности, ограничивает роль науки.


Скептицизм – философское учение, согласно которому вопрос познания мира подвергается сомнению. Возможно люди и могут узнать что-то о мире, но насколько эти сведения достоверные – узнать невозможно.


Обоснование скептицизма находится в следующей плоскости: основа познания мира – это опыт. Наш собственный опыт, а не чей-то внешний. Это только наши ощущения. Истина всегда относительна.


Основные представители Пиррон (3 век до нашей эры) и Секст Эмпирик (2 век до нашей эры). Основная цель скептицизма – достижение душевной невозмутимости (атараксии). Скептик должен воздерживаться от суждений и следовать законам государства. Такое отношение к миру можно выразить в 3-х вопросах и ответах:


1.       Какова природа вещей? – непознаваемы.


2.       Как мы должны к ним относиться? — воздерживаться.


3.       Какую мы получаем выгоду от такого отношения? – невозмутимость.


Главные идеи скептицизма:


·         Мир существует лишь постольку, поскольку нам кажется


·         В действительности ничего не существует


·         Наши ощущения недостоверны


·         Нельзя ничего утверждать


·         Отрицание познаваемости мира


·         Самое достойное состояние – невозмутимость духа.


Счастье – это отсутствие эмоций, невозмутимость духа, безразличие ко всему происходящему.


Гносеологический оптимизм – философское учение, согласно которому мир познаваем. Возможность познания мира ограничены только временем.


Представители: Аристотель, Ф. Бэкон, Г. Гегель, К. Маркс.


Основа познавательного оптимизма:


1.       Главный критерий истины – практика. Именно опыт подтверждает истинность явлений и суждений.


2.       Теории, которые развиваются независимо друг от друга, все равно рано или поздно найдут связь или родство друг с другом.


3.       Если бы реальность противостояла разуму, то все вокруг выглядело бы нелепо.


4.       Если утверждать, что в мире все относительно, то и это утверждение будет относительным.

агностицизм | Определение, убеждения, история и факты

Агностицизм (от греч. agnōstos , «непознаваемый»), строго говоря, доктрина, согласно которой люди не могут знать о существовании чего-либо, кроме явлений их опыта. В народе этот термин стал приравниваться к скептицизму по поводу религиозных вопросов в целом и, в частности, к отказу от традиционных христианских верований под влиянием современной научной мысли.

Слово агностицизм было впервые публично введено в употребление в 1869 году на собрании Метафизического общества в Лондоне Т.Х. Хаксли, британский биолог и поборник дарвиновской теории эволюции. Он придумал это как подходящий ярлык для своей должности. «Это пришло мне в голову как явно противоположное« гностику »церковной истории, который заявлял, что знает так много о тех самых вещах, о которых я не знал».

Природа и виды агностицизма

Утверждение Хаксли выявляет как тот факт, что агностицизм имеет какое-то отношение к незнанию, так и то, что это незнание относится, в частности, к сфере религиозной доктрины.Однако этимология, а теперь и обычное употребление, допускает менее ограниченное использование этого термина. Советский лидер Владимир Ленин, например, в своей книге «Материализм и эмпириокритицизм » (1908) выделил крайности истинного материализма, с одной стороны, и смелый идеализм Джорджа Беркли, идеалиста XVIII века, с другой. Он признал попыткой найти промежуточное звено между ними «агностицизмы» шотландского скептика Дэвида Юма и великого немецкого критического философа Иммануила Канта — агностицизмы, которые здесь заключались в их утверждениях о непознаваемости природы или даже о существовании «вещей». в себе »(реальности за пределами видимости).

Джордж Беркли

Джордж Беркли, фрагмент масляной картины Джона Смиберта, ок. 1732; в Национальной портретной галерее в Лондоне.

Предоставлено Национальной портретной галереей, Лондон

Нерелигиозный агностицизм Хаксли

Суть агностицизма Хаксли — и его утверждение, как изобретателя этого термина, должно быть особенно авторитетным, — не было профессией полного невежества и даже полное невежество в одной особенной, но очень большой сфере. Скорее, настаивал он, это был «не кредо, а метод, суть которого заключается в неукоснительном применении единственного принципа», а именно, следовать разуму «настолько далеко, насколько это возможно», но затем, когда вы честно и откровенно установили как можно больше, чтобы признать пределы своих знаний.Это тот же принцип, который позднее был провозглашен в эссе «Этика веры» (1876 г.) британского математика и философа науки У.К. Клиффорд: «Всегда, везде и для всех неправильно верить чему-либо при недостаточности доказательств». Примененный Хаксли к фундаментальным христианским утверждениям, этот принцип приводит к характерным скептическим выводам: говоря, например, об апокрифах (древних писаниях, исключенных из библейского канона), он писал: «Можно подозревать, что чуть более критическая дискриминация расширилась бы. Апокриф немаловажен.В том же духе сэр Лесли Стивен, литературный критик 19 века и историк мысли, в книге «Апология агностика» и «Другие эссе » (1893 г.) упрекал тех, кто делал вид, что очертил «природу Всемогущего Бога с точностью от какие скромные натуралисты будут уклоняться, описывая происхождение черного жука ».

Получите подписку Britannica Premium и получите доступ к эксклюзивному контенту.
Подпишитесь сейчас

Агностицизм в его первичной ссылке обычно противопоставляется атеизму следующим образом: «Атеист утверждает, что Бога нет, тогда как агностик утверждает только то, что он не знает.Это различие, однако, вводит в заблуждение в двух отношениях: во-первых, сам Хаксли определенно отвергал как откровенно ложные — а не как заведомо истинные или ложные — многие широко популярные взгляды на Бога, его провидение и посмертную судьбу человека; и, во-вторых, если бы это было решающим различием, агностицизм почти для всех практических целей был бы таким же, как атеизм. Именно из-за этого недоразумения Хаксли и его соратники подверглись нападкам как со стороны восторженных христианских полемистов, так и со стороны Фридриха Энгельса, сотрудника Карла Маркса, как «атеистов со стыдливым лицом» — описание, которое вполне применимо ко многим из тех, кто в настоящее время принимают более удобный лейбл.

Более того, агностицизм — это не то же самое, что скептицизм, который во всеобъемлющей и классической форме, воплощенной древнегреческим скептиком Секстом Эмпириком (2-й и 3-й века н. Э.), Уверенно бросает вызов не только религиозным или метафизическим знаниям, но и всем знаниям, утверждающим, что выход за рамки непосредственного опыта. Агностицизм, чего, конечно, не мог быть скептицизм, совместим с подходом позитивизма, который подчеркивает достижения и возможности естественных и социальных наук, хотя большинство агностиков, в том числе Хаксли, тем не менее, сохраняли резервы относительно более авторитарных и эксцентричных черт системы. Огюста Конта, основателя позитивизма XIX века.

Религиозный агностицизм

Можно также говорить о религиозном агностицизме. Но если это выражение не должно быть противоречивым, его следует рассматривать как относящееся к принятию агностического принципа в сочетании либо с убеждением, что по крайней мере некоторый минимум утвердительной доктрины может быть установлен на адекватных основаниях, либо с таким видом религии или религиозности, которая не предъявляет очень существенных или спорных доктринальных требований. Если допустить эти две разновидности агностицизма, то первоначальный агностицизм Хаксли можно отличить от последнего как (не религиозного, но) светского, а от первого как (не религиозного, а) атеистического, понимая здесь слово «атеист» как полностью отрицательное. и нейтральный как «атипичный» или «асимметричный».Они, без уничижительных намеков, означают просто «нетипичный» или «несимметричный» (атеист, таким образом, — это тот, кто просто не верит в Бога).

Сам Хаксли допускал возможность агностицизма, который в этом смысле был религиозным — даже христианским — в противоположность атеистическому. Так, в другом эссе 1889 года «Агностицизм и христианство» он противопоставил «научное богословие», с которым «агностицизм не спорит», «экклезиастике, или, как наши соседи по другую сторону Ла-Манша, клерикализм», и его жалобе на Сторонники последнего были не в том, что они приходят к существенным выводам, отличным от его собственных, а в том, что они утверждают, что «морально неправильно не верить определенным утверждениям, независимо от результатов строгого научного исследования доказательств этих утверждений.Вторая возможность — агностицизма, который является религиозным, а не светским, — была, пожалуй, наиболее ярко реализована в Будде. Как правило, церковный христианин настаивал на том, что абсолютная уверенность в некотором минимально утвержденном списке утверждений, касающихся Бога и общей божественной схемы вещей, была полностью необходима для спасения. Точно так же, согласно традиции, Будда обходил все подобные умозрительные вопросы. В лучшем случае они могли только отвлечь внимание от неотложной задачи спасения — спасения, конечно, в его собственном совершенно ином толковании.

дофилософских и философских значений

дофилософских и философских значений

ДОФИЛОСОФСКИЕ И ФИЛОСОФСКИЕ ЗНАЧЕНИЯ

Многие философские термины представляют собой модификации терминов обычного языка. Таким образом, существует опасность
что когда начинающие студенты используют термины, они будут возвращаться к их значению.
на обычном языке. Задача состоит в том, чтобы использовать дофилософский смысл, чтобы помочь вам «подняться».
вверх »до философского смысла, но тогда вы должны быть осторожны, чтобы не соскользнуть обратно к« нижнему »
уровень обычного языка, когда вы пытаетесь (или вас просят) мыслить философски.

Догматизм

Докритическое, дофилософское значение .

В обычном использовании, чтобы быть «догматической» является утверждать, что-то сильно, крепко, или даже упорно.

Критическое или философское значение
В философском смысле, чтобы быть догматическим.
или догматик относительно некоторого утверждения S должен безоговорочно подтвердить или отрицать S
и думать, что правильно утверждать или отрицать S, не задавая вопросов , то есть
не исследуя и не рассуждая о том, следует ли утверждать или отрицать С.

Скептицизм

Докритическое, дофилософское значение .
В обычном использовании быть скептиком или скептиком в отношении некоторого утверждения S означает
просто иметь или допускать сомнения относительно S; думать, что S может быть ложным. При обычном использовании
человек, который склоняется к неверию или отрицанию, может позвонить
сама скептик.

Критическое или философское значение .
В философском смысле скептицизм по поводу
какое-то утверждение S «сбалансировано» по отношению к вере и отрицанию.(«Сбалансированный»
это не термин для похвалы или порицания.) Скептик по поводу S не верит и не
отрицает
S. Скептик откладывает суждение и считает, что это правильное
отношение ко всем рациональным людям
.

(Примечание: A
человек, который скептически относится к большинству
утверждения могут быть догматическими, что
скептицизм — обычно правильный подход!)

Эпистемологический оптимизм

Докритический, дофилософский смысл.
«Эпистемология», конечно,
не обычное слово. С другой стороны, «оптимизм» есть. Это, грубо говоря,
убеждение или позиция, что в будущем хорошие вещи, вероятно, перевесят плохие
значительная наценка.

Критическое или философское значение.
Эпистемологический оптимизм только
касается непосредственно человека
возможность познания
. Эпистемологический оптимист (ЭО) относительно утверждения S думает, что мы, , можем знать или иметь
обоснованная уверенность в правде или
ложность S
.Знание или оправдано
уверенность предполагает наличие опыта, свидетельств, доказательств и / или аргументированных аргументов.
Это больше, чем просто настаивание, слепая вера,
или упрямое утверждение. EO о S
не должен верить, что она сейчас
знает, истинно ли S; она должна,
однако подумайте, что люди могут знать
верно ли S.

Атеизм и агностицизм (Стэнфордская энциклопедия философии / издание осень 2016 г.)

«Атеизм» означает отрицание теизма, отрицание
существование Бога.Здесь я предполагаю, что речь идет о Боге, который
сложного монотеизма. Племенные боги раннего
жители Палестины не представляют философского интереса или не представляют особого интереса.
По сути, они были ограниченными существами, и богом одного племени или
сбор племен считался хорошим в том смысле, что он давал возможность победить
в войне против племен с менее могущественными богами. Точно так же греческий и
Римские боги были больше похожи на мифических героев и героинь, чем на
всемогущий, всеведущий и добрый Бог, постулированный в средневековье и в современном мире.
философия.Как римляне использовали это слово, «атеист» мог
использоваться для обозначения теистов другой религии, особенно
Христианами, и так просто для обозначения неверия в свои мифические
герои.

Слово «теизм» проявляет семейное сходство в другом
направление. Например, должен ли пантеист называть себя атеистом? Или же
снова следует верить в Платоновскую форму добра или в Джона Лесли
идея Бога как абстрактного принципа, приносящего ценность
считать теизмом (Лесли, 1979)? Рассмотрим пантеизм.

В простейшем случае пантеизм онтологически неотличим от пантеизма.
атеизм. Такой пантеизм был бы верой ни во что, кроме
физическая вселенная, но связана с эмоциями изумления и трепета
похожи на те, которые мы находим в религиозных верованиях. я не должен
считайте это теизмом. Вероятно, богослов Пауль Тиллих был
пантеистом в этом минимальном смысле и его
характеристика Бога как основы бытия не имеет ясного смысла. В
безответный вопрос «Почему вообще что-то есть?» может
вызывают у нас мистические или, по крайней мере, головокружительные чувства, но такие чувства действительно
не отличать пантеиста от атеиста.Однако есть
более сильные формы пантеизма, которые действительно отличают пантеиста от
атеист (Левин, 1994). Например, пантеист может подумать, что
Вселенная в целом имеет сильно эмерджентные, а также психологические
качества. Не возникает просто в том слабом смысле, в котором радио
способность приемника принимать сигналы от удаленных станций может быть
считается возникающим, потому что это не просто нагромождение компонентов
(Смарт 1981). Компоненты должны быть соединены вместе в определенном
способ, и действительно работа отдельных компонентов может быть
объясняется законами физики.Сравните это с концепцией
появление, которое я назову «сильным появлением».
К. Д. Броуд в своей книге Scientific Thought (Broad 1923) утверждал, что
химические свойства поваренной соли даже в принципе не могли быть
выводится отдельно из натрия и хлора, в то время как
на котором квантовая теория химической связи начала развиваться.
развитый. Хотя некоторым казалось, что разум сильно зарождается
исходя из своей физической основы, можно утверждать, что развитие
философия разума, когнитивная наука и нейробиология отдают предпочтение слабым
только появление.

Одна сильная форма пантеизма приписывает психические свойства
космос. Если бы было принято слабое чувство эмерджентности, мы бы столкнулись с
с вопросом о том, выглядит ли Вселенная как гигантский мозг.
Патентно это не так. Сэмюэл Александр утверждал, а не спорил:
этот менталитет сильно вырос из пространства-времени, а затем
в будущем появится новое и трудно вообразимое в настоящее время
уровень, который он назвал «божеством» (Александр, 1927). Это трудно
сказать, следует ли классифицировать такую ​​неправдоподобную метафизику
как пантеизм или как теизм.Конечно, такое божество не было бы
бесконечный Бог-творец ортодоксального теизма. А. Н. Уайтхед тоже имел
теория эмерджентного божества, хотя и имеет сходство с платонизмом,
который он видел как область потенциальности, и поэтому он соединил
вневременное с условным временным божеством (Whitehead 1929). Такой
взгляды не дадут, хотя и неправдоподобно, больше, чем конечное божество,
не Бог основного теизма. Бог был бы еще одной вещью в
Вселенная, какой бы прекрасной она ни была.

Слабая форма пантеизма признает, что физическая вселенная — это все.
и избегает сильного появления.Иногда слабая форма пантеизма
риторически замаскированный под теизм, с Богом, охарактеризованным как
«Абсолютная глубина» или какое-то столь же непонятное выражение, как
пользователя Paul Tillich. Во всяком случае, принимаем ли мы пантеизм как
своего рода теизм, то, что мы подразумеваем под «атеизмом», будет варьироваться
согласно тому, что в диалектической ситуации мы считаем теизмом.

Это естественным образом подводит нас к вопросу о том, что мы можем считать
быть адекватным представлением о Боге, независимо от того, хотим ли мы отстаивать
существование такого существа.По этому поводу были сделаны несколько глубоких замечаний
Дж. Н. Финдли в своей статье («Может ли существование Бога быть
Опровергнуто? »(Финдли, 1949). Язычники могут поклоняться акциям и
камни, но не рассматривает их как просто запасы и камни. Больше и
более адекватные концепции Бога по-прежнему изображают Бога как ограниченного в
различные аспекты. Финдли сказал, что это полностью адекватное представление о Боге:
видел бы Бога не только неограниченным в различных замечательных свойствах
но также как обязательно существующее существо. Таким образом, «Есть один и
только один Бог должен быть логически необходимой истиной.Сейчас
Он считал, что логика тавтологична и не требует онтологических обязательств. Так
Необходимое существование Бога должно быть чем-то отличным от
логическая необходимость. Проблема в том, как увидеть, что это могло быть.

Могут ответить, что существуют нетривиальные необходимые экзистенциальные
предложения в математике, такие как «Существует бесконечно много
простые числа », что, конечно, подразумевает« число 7
существуют’. (Мы можем игнорировать бесполезное «Что-то
существует », что допускается стандартной логикой первого порядка исключительно
для удобства, поскольку немногие должны применять логику к рассуждению о
пустая вселенная, для которой в любом случае существуют отдельные правила
определение действительности или иным образом.) Хорошо известно, что Фреге в его
Основы арифметики заявили о сокращении арифметики до
логика. Однако в действительности он использовал свободную логику без онтологических
обязательство. Утверждения о том, чтобы свести теорию множеств (и, следовательно, анализ) к логике, являются
конечно еще проблематичнее. Поможет ли это создать адекватный
представление о Боге, если мы сказали, что Бог имеет вид существования или
несуществование простых чисел? Можно сказать «нет
много’. В любом случае говорить о типах существования опасно.
потому что он рассматривает существование, как если бы оно было собственностью.В то время
что он написал свою статью, Финдли следует логическому позитивисту
Мы считаем, что логика и математика одинаково тавтологичны. В случае
математики это может быть серьезно подвергнуто сомнению. Также большинство теистов
говорят, что простые числа слишком абстрактны, чтобы их можно было сравнивать с Богом, хотя
возможно, не Джон Лесли, который утверждал, что Бог — это принцип, который
приносит ценность в существование (Leslie 1979 и 1989). Мы все еще остались
с вызовом Финдли относительно того, что такое представление о Боге как необходимое
бытие могло быть.

Одна вещь, которая не отличит теиста от атеиста, — это
сказать, что Бог, если он существует, необходим в том смысле, что
зависит от чего-либо еще для своего существования. Атеист скажет
что вселенная соответствует этому закону, потому что вселенная содержит
все, что есть, не вызвано ничем другим. это
действительно трудно понять, что адекватное представление о Боге и его
необходимое существование могло быть. Для целей этой статьи позвольте нам
изучить, какие отношения и какие отношения между атеизмом и
агностицизм мог быть.Здесь мы пренебрегаем требованием
необходимого существования, и в следующем разделе мы рассмотрим случай
из апостериори аргументов в пользу существования психоподобного
создатель вселенной. Конечно, без требования
по необходимости возникает вопрос у умного ребенка: «Кто сделал
Боже? » Тем не менее, это можно рассматривать как неизбежное, но простительное
в апостериорном аргументе , в котором гипотеза
целенаправленного создателя выдвигается и утверждается, что он во многом оправдан
способ любой научной гипотезы.

Хотя в The Oxford English есть несколько ссылок.
Словарь
к более ранним вхождениям слова
«Агностик», кажется (возможно, независимо)
представленный Т. Хаксли на вечеринке в Лондоне, посвященной основанию
Метафизическое общество, которое процветало более десяти лет и которому
принадлежали известные мыслители и лидеры общественного мнения. Хаксли думал, что
поскольку многие из этих людей любили называть себя приверженцами
различные «измы» он изобретал себе.Он взял это
из описания в Деяниях 17:23 жертвенника с надписью «на
неизвестный Бог ». Хаксли думал, что мы никогда не узнаем
об изначальном происхождении и причинах вселенной. Таким образом он кажется
были больше похожи на кантианцев, верящих в непознаваемую ноумену, чем на
сторонник Венского кружка, считающий, что разговоры о Боге — это даже не
значимый. Возможно, такого логического позитивиста следует отнести к
ни теист, ни атеист, но ее взгляд был бы таким же
неугоден теисту.«Агностик» более контекстуален
чем «атеист», поскольку его можно использовать в нетеологическом
как если бы космолог мог сказать, что она агностик в отношении струн
теория, ни веря, ни не веря ей. В этой статье я
ограничиваюсь использованием слова «агностик» в богословских
контекст.

Тем не менее агностицизм Хаксли, кажется, идет с крайним
эмпиризм, более близкий к методам индукции Милля, чем к недавним
обсуждение гипотетико-дедуктивного и частично целостного аспекта
проверка теорий.Хотя мы, возможно, не сможем доказать
существование Бога, можем ли мы это опровергнуть? Многие философы
считают, что существование всемогущего, всеведущего и доброго Бога
эмпирически опровергнуты существованием зла и страдания, и поэтому
были бы счастливы, если бы их называли атеистами, а не агностиками.
существование недоброжелательного Бога-творца не было бы таким
опровергнутый и атеизм должен зависеть от других аргументов, кроме
это простого существования зла. Чаще теист будет
продолжать включать доброжелательность в понятие Бога и пытаться
справиться с проблемой зла с помощью различных вспомогательных или
даже ad hoc гипотез или соображений, как ученый
может попытаться, часто успешно, противостоять эмпирическим
опровержение ранее хорошо проверенной теории.Байесовские соображения
может рационально, хотя и грубо, определить соответствующую степень веры
или неверие.

Поэтому на данном этапе обсуждения полезно рассмотреть
некоторые утверждения, выдвинутые математиком В. К. Клиффордом
в своей известной статье «Этика веры» сначала
опубликовано в 1877 г. (Clifford 1999). Можно сказать, что убеждения
не действия и поэтому не подчиняются нашей воле, но Клиффорд дал добро
примеры того, как мы можем вызвать уместные или утешительные убеждения в
мы сами.Конечно, мы могли бы также подумать об аргументе Паскаля.
пари, где он советует сомневающемуся в христианской религии
часто бывают в компании священников и других преданных католиков, чтобы
избегать чтения скептических книг, а также использовать святую воду и другие
психологические средства, чтобы вызвать в себе веру в
Католическая вера. Клиффорд приводит несколько ярких примеров того, как мы можем
внушать в себе убеждения, противоречащие предыдущим свидетельствам
нас. Один из них — судовладелец, который наживает состояние на транспортировке
эмигранты на старых и недостойных кораблях.Он играет с мыслью, что он
не должен позволять одному такому кораблю отплыть, а вместо этого иметь его
капитальный ремонт и переоборудование. Он уговаривает себя позволить кораблю
плыть. Он размышляет о том, что до настоящего времени корабль плохо сохранился.
бури. Если он религиозен, он может обратиться к Провидению. Подстрекаемый жадностью
и своекорыстие он вызывает в себе удобное убеждение
что все будет хорошо, но на самом деле корабль и все на нем
потерянный. Мы можем согласиться с тем, что действия судовладельца по побуждению
оптимистическая вера была в высшей степени предосудительна с моральной точки зрения.Клиффорд делает
дальнейшее замечание, что даже если по счастливой случайности корабль все же достиг порта
мы по-прежнему должны рассматривать его оптимистические убеждения как моральные
предосудительно. На самом деле, утверждает Клиффорд, всегда предосудительно
полагаю на недостаточных основаниях.

Клиффорд не был философским скептиком в отношении индукции. Он был
эмпирик, предполагавший единообразие природы, вера в которую была
оправдано успехами науки и поэтому, как он думал, не
вопреки его собственному запрету. Философы тоже могут так думать
быстро.Однако он справедливо не был склонен сказать, что как наивный
последователь К. Р. Поппера мог бы, что научные теории могут быть только
опровергнуты, так и не установлены. Конечно, было бы абсурдно сказать, что мы
теперь знаю не больше, чем знал Галилей. Алан Масгрейв проницательно заметил
что даже если мы согласимся с тем, что теория до сих пор сохранилась
суровые испытания не дают повода для гипотезы,
тем не менее, это дает основание полагать, что гипотеза
(Масгрейв, 1974). Философы науки теперь уделяют больше внимания
гипотетико-дедуктивный метод, в частично целостном характере
теории, и то, как обоснование теорий зависит от
последовательность наших убеждений.Наука может даже улучшить свои собственные
методологии, так что природа науки хорошо отражается
Нейрат сравнивает ученых с моряками на лодке, которую они
строить и ремонтировать еще в море. Утверждение Клиффорда о
предосудительность веры без доказательств или против них
стоит. Таким образом, есть люди, которые буквально верят Ветхому Завету.
и с кем нельзя говорить о биологической эволюции или
современная космология. Они часто прямо говорят, что будут читать и
верят только в то, что им утешительно читать и верить.

Дать правильное и полностью общее представление о природе оправданного
верить сложно и неизбежно противоречиво. Кроме того, хотя
представление о знании как об обоснованной истинной вере сталкивается с
гениальные контрпримеры, предложенные Эдмундом Геттье (Gettier, 1963),
тем не менее, для настоящей цели отличить атеизм от
агностицизм достаточно хорошо рассматривать знание как по крайней мере
оправданное истинное убеждение. Клиффорда, конечно, беспокоили
этика веры, а не знания, и в действительности последнее не
имеет много смысла, поскольку «знать» — удачное слово.Позже мы
рассмотрим вопрос, следует ли говорить, что атеист
кто-то, кто утверждает, что знает, что нет Бога, или кто-то, кто
ставка верит в это.

Клиффорд продолжает, что даже если корабль в его примере прошел мимо
удача не утонула в штормах и открытом море, или, возможно, из-за
удача встретила только спокойное море и приятный ветер, корабль
культивирование владельцем своей необоснованной и нечестной веры
до сих пор были бесчестными и предосудительными.Здесь он говорит как
специалист по этике добродетели, но точка зрения может быть консеквенциалистской, поскольку Клиффорд
подчеркивает, что, хотя некоторые могут утешаться своей доверчивостью,
эта доверчивость будет иметь тенденцию распространяться или укрепляться, а также в
вообще имеют печальные последствия. Конечно, нет
доказательство существования Бога не обязательно является доказательством того, что Бог
несуществования, хотя это могло быть, если бы у нас были основания думать, что если
Бог существовал, и этому есть доказательства. Как бы то ни было,
Клиффорд был непреклонен в описании последующих зол
верить без доказательств.В самом деле, он широко раскинул сеть, когда сказал:
что не только вожди мужчин обязаны
соразмерность веры доказательству. «Всякий деревенский», — говорит он.
«Кто поставляет в деревенскую пивную свою медленную, нечастую
приговоры, могут помочь убить или сохранить в живых фатальные суеверия
которые засоряют его гонку ».

Нельзя отрицать, что многие, возможно, большинство, атеисты даже не пытаются
примирить свою веру в Бога или в принципы определенного
религии с философскими аргументами или с правдоподобием в
свет всеобщей науки.С другой стороны, многие ученые, особенно
некоторые физики и космологи, а также некоторые философы утверждают, что
верят в Бога из-за доказательств, а именно из-за того, что
есть простые законы природы и уж тем более очевидные
так называемая «тонкая настройка» фундаментальных физических
константы, о которых мы вскоре поговорим. Однако, возможно, большинство
теисты верят в Бога просто потому, что их родители и учителя
сказал им, что он существует. И, возможно, родители и учителя верят
в Боге из-за того, что сказали им их родители и учителя.Мы должны
всегда отказываться верить из-за авторитета? Очевидно нет. Наука
является интерактивным социальным явлением и во многом зависит от свидетельских показаний,
как и наш здравый смысл и исторические знания. Мы можем думать
научного сообщества как огромного взаимосвязанного мозга. Биты
научные свидетельства могут быть проверены, а эксперименты повторены.
Клиффорд приводит пример химического факта, для которого, поскольку нет
сам химик, он полагается на показания химика. Он знает
ничего против характера химика, и он знает профессионала
подготовка химика.Хотя сам он никогда не проверял
химическое предположение или даже видел эксперимент, который его подтвердил,
тем не менее, говорит Клиффорд, предложение никогда не выходит за рамки
досягаемость экспериментальной проверки. Также эксперимент мог быть
фактически выполняется его информатором, хотя информатор может просто
полагались на других хорошо зарекомендовавших себя химиков.

Можно утверждать, что Клиффорд был здесь слишком верифицирующим.
Убеждения могут быть очень предположительными, но, возможно, правдоподобными в свете
наши более непосредственно проверенные научные гипотезы.Возможно, есть
серая зона между хорошо протестированной или проверяемой наукой и чисто
трансцендентное богословие и метафизика. Обратимся к рассмотрению
уже упомянутый пример этого.

Фундаментальные физические и космологические постоянные кажутся точными.
настроен (в том смысле, что это не сразу подразумевает наличие
тонкой настройки), так что если бы они даже немного отличались в
отношение друг к другу вселенной, такой как наша, с галактиками, звездами,
планет, жизни и разумов не могло быть.Не только ассортимент
подходящей вариации очень мало в случае отдельных пар
константы, но это так для многих таких пар, поэтому a
априори
вероятность появления вселенной, подобной нашей (грубо говоря)
почти бесконечно малая. Некоторые философы, богословы и (в своих
менее профессиональные моменты) физики и космологи видели это
факт очень малой априорной вероятности Вселенной, подобной нашей, как
указание на использование научного метода как путь к теизму. (См. Некоторые
статей, про и против в Manson 2003.)
вероятность точной настройки повышается гипотезой
Бог-создатель упорядочил константы так, чтобы позволить эволюцию
жизнь и сознание, в которых предполагается, что у Бога есть
интерес.

Предположим, что мы оцениваем гипотезу h как лучшую
объяснение (предположение, что это правда) эмпирических или уже принятых фактов
и . Если это так, то мы считаем рациональным верить h или при
по крайней мере, чтобы отнестись к этому очень серьезно. В основной науке, если
гипотеза принимается как лучшее объяснение (где
«Лучший» может включать в себя различные достоинства, такие как простота и
полнота, а также определенная эмпирическая адекватность)
Хорошая надежда, что в будущем свежие независимые проверки гипотезы
возможно, так что гипотеза может стать частью мейнстрима
наука.Аргумент тонкой настройки теизма, кажется, должен
остаться без шансов стать частью мейнстрима
наука. Тем не менее неясно, что философ или богослов
кто поддерживал ее веру в теизм таким аргументом к лучшему
объяснение было бы ipso facto предосудительным или
бесчестно, как думал Клиффорд. Она думает что
она обосновывает доказательства, а именно точную настройку. Последователь
Клиффорд мог бы возразить, если бы не было философского обсуждения
конкурирующих объяснений или применения здесь теоремы Байеса в
теория вероятностей.Но, как и в большинстве философских споров,
проблемы сложны, и может потребоваться компромисс между конкурентами
правдоподобия и неправдоподобность.

Здесь не место, чтобы адекватно обсуждать аргумент тонкой настройки.
но давайте рассмотрим два вопроса. Один касается типа аргумента
что выдвигается. Другой — это проблема частичной веры. В
Аргумент тонкой настройки имеет то достоинство, что он имеет форму идеального
нормальный образец научной аргументации. Таким образом, в некоторой степени это может
обращаются к тем, кто думает о правдоподобности в свете общей
наука как главный указатель метафизической истины.Ведь это будет
утверждал, научный метод является единственным надежным и, несомненно
успешный и самокорректирующийся метод получения знаний (чистый
математика, возможно, за исключением). В аргументе тонкой настройки Бог
постулируется, чтобы объяснить тонкую настройку. Спрашивают, как еще вселенная
как наша (пригодная для жизни и сознания) могла возникнуть.
Могут быть высказаны разные возражения. Байесовский аргумент исходит из
очень легко доказываемое уравнение, которое гласит, что если h
гипотезы, e доказательств и k соответствующих
справочная информация, то вероятность ч
учитывая e и k равно вероятности
из e с учетом h и k , разделенных на
вероятность e при k .Модель ‘ e
учитывая k ’в знаменателе, отражает тот факт, что
заранее неожиданные доказательства являются лучшими, как в случае штрафа
аргумент настройки, и ‘задано h
& k ’в числителе отражает тот факт, что
предшествующая вероятность e с учетом гипотезы и
фоновые допущения должны быть высокими или близкими к единице, как обычно
Дело в аргументе лучшего объяснения. Если такой аргумент
мы поддерживаем теизм? Не обязательно, потому что
h , теистическая гипотеза может быть изначально неправдоподобной.
что хотя e , точная настройка, увеличивает вероятность
h , это увеличивает его лишь до небольшого значения.

Оценивая правдоподобность, стоит вспомнить, что штраф
настраивая призывы на цели Бога, если он существует, и на его предполагаемые
интерес к умы и особенно к сознанию. Это может ударить
некоторые из нас как антропоцентрики или ввиду вероятности жизни
и сознание в другом месте вселенной, возможно, психоцентрическое. Из
Конечно, наука становится все менее и менее антропоцентрической и, возможно,
психоцентричность тоже могла потерять свою привлекательность. В
донаучные века мы апеллировали к целям предков или богов,
и маленькие дети, кажется, естественно довольны объяснениями в
сроки назначения.Точно так же седло между холмами называют
рыбная плотина предков племени, хотя, возможно, и в это тоже не верят
буквально. Тем не менее нейробиологическое описание конкретной цели должно
быть чрезвычайно сложным с участием миллионов или десятков миллионов
нейронов и их множественных взаимосвязей. Обращение к Богу
цели вполне могут скрывать еще большую сложность. Таким образом, современный
форма телеологического аргумента, от штрафа
настройки, хотя и не подвержены дарвиновской теории, как это было у Пейли,
отходит от научной методологии.Возможно, Платон
Сократ в Phaedo , возможно, в некоторой степени установил науку.
сбился с пути, когда он превозносил целенаправленные объяснения на
за счет физических. Тем не менее аргумент тонкой настройки с его
аргумент в пользу лучшего объяснения и его целостности в некотором смысле
ближе к научному методу, чем очень ограничительный, хотя и полезный
эмпиризм Милля и Хаксли и, вероятно, Клиффорда.

В свете этих соображений рассмотрим
уместность или неуместность кого-либо (назовите его «Филон»)
называя себя теистом, атеистом или агностиком.Я бы предложил
что если Филон оценивает различные вероятности так, что
доказательства перед ним вероятность теизма выходит почти
один он должен охарактеризовать себя как теист, и если это окажется рядом
ноль он должен называть себя атеистом, и если это где-то выйдет
в середине он должен называть себя агностиком. Нет строгих
правила этой классификации, потому что границы расплывчаты. Если
нужно быть, как мужчина средних лет, который не уверен, звонить ли
сам лысый или не лысый, он должен объясниться более подробно.Этот
конечно предполагает, что, в отличие от Хаксли, он не хочет использовать
Слова «изм» вообще. Гилберт Райл однажды написал статью
против, хотя и не полностью против слов «изм» (Ryle
1935), но здесь он в основном возражал против философских школ как
были обычным явлением в Германии, так что люди тоже присоединялись
слепо к какой-то великой фигуре в прошлом или к некоторым влиятельным
современный профессор. Иногда, по крайней мере, в социальном контексте, это
может ввести в заблуждение не говорить «да» или «нет», если
какой-то верующий спрашивает: «Вы атеист?» Честность
может перевесить слишком важную заботу о полной точности.

Здесь предполагалось, что Филон считает «Бог существует».
(нечеткость) как внятное предложение, которому истина или
ложь может быть приписана. Если он думает, что представление о божестве
настолько непонятны или столь снисходительны, что никакое значение истины не может быть приписано
«Бог существует», возможно, ему следует расширить понятие
«Атеист», чтобы также прикрыть свою позицию.
«Агностик» может предполагать, что есть что-то, что нужно
агностик.

В приведенном выше обсуждении я использовал аргумент из точной настройки
как пример чего-то в серой зоне между наукой и
метафизика.Могут быть и другие правдоподобные аргументы в пользу теизма, которые
Филон мог рассмотреть и вместе с другими приложениями
Правдоподобие байесовской формулы может быть увеличено в каждом случае.
Тем не менее, он все еще может быть довольно маленьким, даже против . я
предполагая, что все аргументы исходят из соображений правдоподобия
и так могут усиливать друг друга. Конечно, если аргументы терпят неудачу
из-за ошибок в чистой логике они не подкрепляют
Другой. Соединение нескольких логически плохих аргументов
действительно не лучше, чем один логически плохой аргумент.

Даже если разные философы или теологи используют слово
«Бог» по-разному и таковы, что их слова
совершенно непонятно, тогда вряд ли можно сказать, что они защищают теизм. В виде
Я предположил, что логический позитивист, такой как молодой А. Дж. Айер
(Ayer 1936) был бы, по крайней мере, менее вводящим в заблуждение, если бы назвал
сам атеист, а не агностик. Он ни верит, ни
не верит в Бога, как агностик, но он не думает, как я
считать, что тот, кто называл себя агностиком, мог бы, что Бог
либо существует, либо не существует, но он не знает, какой именно.

Как указывалось ранее, человек может называть себя агностиком, поскольку
Хаксли сделал это по сомнительным философским мотивам. Хаксли
думал, что утверждения о трансцендентном, хотя, возможно,
значимые, были эмпирически непроверены. Мы видели, что это
неясно, что вывод аргумента о тонкой настройке не поддается проверке.
По крайней мере, можно сравнить это с другими и нетеистическими гипотезами.
Таким образом, есть предположения, что существует много вселенных, так много
их, что неудивительно, что среди них должны быть
что константы физики допускают возможность жизни, и
в таком случае наша Вселенная должна быть одной из них.Некоторые космологи дают
независимые основания думать, что новые вселенные возникают из
спина черных дыр. Другие думают, что существуют независимые
основание думать об единой огромной Вселенной, которая кристаллизовалась
в регионы разного размера вселенной, каждая со случайным образом разными
значения фундаментальных констант. Некоторые такие предположения получают некоторые
поддержка (это было предложено) из теории струн. Хотя такие
предположения в настоящее время не поддаются проверке и должны приниматься
крупица соли, то одно или другое может однажды быть поглощено
проверяемая теория.Это следует оставить на усмотрение космологов и математиков.
физикам, чтобы вдаваться в плюсы и минусы здесь, но они упоминаются
здесь, чтобы указать серую область между тестируемым и
непроверяемый.

Некоторые ученые, исследуя эти вопросы философского богословия
могут предпочесть называть себя «агностиками», а не
«Атеистов», потому что они были слишком впечатлены
обобщенный философский скептицизм или слишком простое понимание
изречения Поппера о том, что мы никогда не сможем проверить теорию, а только опровергнуть
Это.Такой взгляд не позволил бы нам вполне разумно сказать, что мы
знают, что Солнце состоит в основном из водорода и гелия. Когда мы говорим
«Я знаю», мы говорим что-то несостоятельное. Если позже мы
обнаружил, что хотя то, что мы сказали, было оправдано в то время,
тем не менее, оказалось ложным, мы бы сказали: «Я думал, что
знал, но теперь я вижу, что не знал ». Никогда или почти никогда
сказать «я знаю» означало бы лишить эти слова их
полезность, так же как и тот факт, что некоторые обещания приходится нарушать, делает
не лишать институт обещания его легитимности.

Еще один мотив, по которому атеист может описать себя как
агностик чисто прагматичен. В дискуссии с убежденным теистом
это могло произойти из простой вежливости или, в некоторых случаях, из-за
боязнь обидеться еще больше. Сэмюэл Батлер, хотя и полный
неверующий в доктрины христианства, в предисловии к одному из
его книги Erewhon Revisited (Butler 1932) описал себя как
самый широкий из широких церковников. То есть я так понимаю
церковники часто были неверующими, но относились к учению как к простому
миф, пригодный для буквального употребления местными мужланами в
интересы социальной стабильности.Мне неясно, действительно ли
Батлер симпатизировал очень абстрактному теизму. Некоторые могут
называют себя «агностиками», а не
«Атеистов» просто потому, что они в равной степени отталкиваются
фанатизм, связанный с некоторыми формами теизма и скучным
одержимость тем, что Хилари Патнэм назвала «деревней
атеист ». (Противопоставьте, однако, взгляд Клиффорда на этот вопрос и
также пример радикального и интеллектуального мастера, мистера Шоу, в
Мощный роман Батлера The Way of All Flesh .) Тем не менее, эти
соображения, возможно, больше касаются социологов, чем
философы.

Агностицизм относительно смысла жизни

Т. Хаксли, который ввел термин агностик.

В течение последних десяти дней я обсуждал различных мыслителей, которых я бы классифицировал как агностиков в вопросе о смысле жизни. Я хотел бы подвести итог и поразмышлять обо всем, что происходит сейчас.

Эдвардс, Айер и Нильсен выдвигают самую основную причину скептицизма в отношении ответа на вопрос о смысле жизни — на него логически не может быть ответа, поскольку не может быть ничего вне всего, что могло бы придать жизни смысл. .В ответ мы задаем два вопроса: 1) должны ли мы быть уверены, что на окончательный вопрос «почему» невозможно ответить; и 2) должны ли мы быть уверены, что нам нужно ответить на этот вопрос? Я предполагаю, что ответ на оба вопроса отрицательный.

Что касается первого вопроса, первая причина отклонить вывод этих авторов заключается в том, что мы просто не знаем, является ли вопрос бессмысленным или значимым, имеющим ответ или не имеющим ответа. Я скептически отношусь к способности нашего разума обернуться вокруг этого главного вопроса, поскольку наш разум не развился, чтобы ответить на него.Эти авторы могут быть правы в том, что если бы было невозможным ответить на вопрос , то вопрос был бы бессмысленным. Но как мы можем знать, что ответить на вопрос невозможно? Мы не можем заранее исключить все возможные ответы; мы даже не можем знать все возможные ответы. Таким образом, мы не должны делать никаких выводов относительно ответов на главный вопрос «почему»; Другими словами, мы должны скептически относиться к скептицизму.

Вторая причина отвергнуть мнение о бессмысленности вопроса находится в эссе Джона Уиздома.Его аргумент о том, что вопрос имеет смысл, а также, что на него можно ответить, является сильным. Я думаю, он прав; вопрос содержательный. Это относительно простой вопрос, даже если мы не можем на него ответить. Нет ничего возмутительного в том, чтобы спросить, что все это означает, с оговоркой, что этот ответ не может исходить извне всего, а должен исходить изнутри всего.

Третья причина отклонить утверждение о бессмысленности вопроса связана с нашей интуицией.Обращаться таким образом с философской точки зрения проблематично, но в этом мире было бы что-то очень странное и иррациональное, если бы такой универсальный вопрос оказался безосновательным. Конечно, нигилисты сделают этот точный вывод, но противоречащий интуиции характер утверждения о бессмысленности вопроса немного противоречит этому утверждению. Объединив все эти причины вместе, мы не получили достаточного обоснования для вывода о бессмысленности нашего вопроса.

Обращаясь к нашему второму вопросу — нужно ли нам отвечать на этот вопрос, — поучительно утверждение Айера о том, что мы можем свести наш большой вопрос к более мелким.Возможно, нам не нужно отвечать на самый главный вопрос, почему; возможно, нам нужно больше всего заботиться о том, как нам следует жить. В конце концов, мы можем знать или о том, как жить, не зная всего о Вселенной. Мы можем не знать, почему есть что-то, а не ничего, но мы знаем многое — что делает нас счастливыми или что мы считаем стоящим. Короче говоря, этот второй вопрос более разрешим. Таким образом, мы можем сказать что-то о смысле жизни — о том, как нам следует жить, учитывая то, что мы знаем о себе и о мире, — без необходимости говорить все о смысле жизни.

Нильсен согласен с тем, что мы не можем ответить на главный вопрос «почему», и он также согласен с Айером в том, что вопрос о значении сводится к вопросу о том, что мы считаем ценным. Но он идет немного дальше, чем апелляция Айера к субъективным ценностям, утверждая, что мы, по крайней мере, можем указать причины, по которым мы ценим ту или иную вещь. Тем не менее, мы не можем ответить на вопрос: что придает ценность всему, что не зависит от человеческого выбора и отношения? Таким образом, мы не можем объективно обосновать ценность вне себя.Более того, если наши ценности в конечном итоге исходят от нас, то просьба об объективной ценности или значении вызывает отчаяние и показывает нашу незащищенность. Мы должны довольствоваться поиском причин для того, чтобы делать одно, а не другое, даже если такое различие не основано на объективных ценностях.

Учитывая вышеизложенные соображения, неудивительно, что так много наших мыслителей обратятся к субъективным ценностям. Например, Хепберн утверждает, что вопрос, скорее всего, будет бессмысленным и не имеющим объективного ответа, заставляя его обратиться к субъективным ценностям как единственному источнику смысла.Как и многие исследованные нами мыслители, он серьезно сомневается в том, что смысл может быть основан на каких-то метафизических или теологических соображениях. Таким образом, Хепберн должна свести абстрактный вопрос об универсальном значении к более конкретным вопросам, касающимся субъективных ценностей. Нозик также отвергает внешний смысл от богов, оставляя смысл искать в субъективных ценностях. Но Нозик идет дальше, чем Хепберн или Нильсен, считая, что создания смысла на самом деле может быть недостаточно. Он спрашивает: как вообще может существовать смысл в любой форме? Как может смысл сам по себе просто сиять? Он намекает, что ответ на оба вопроса — не может.Если он прав, мы останемся одинокими.

Пессимизм, на который намекал Нозик, уловлен Джоске. Хотя он согласен с Уиздомом в том, что вопрос имеет смысл, есть несколько причин, по которым жизнь, вероятно, бессмысленна. Какая удручающая мысль. Неудивительно, что Йоске считает философию опасной; он эффективно удаляет все наши причалы. Если мы объединим беспокойство Нозика о том, что субъективных ценностей недостаточно для удовлетворения нашей жажды смысла, с радикальным скептицизмом Йоске по поводу смысла жизни, у нас останется скептический цинизм в отношении самой возможности жить осмысленной жизнью.Хэнфлинг предлагает выбросить эти вопросы из головы и просто притвориться или поиграть в жизнь. Но могли ли мы действительно выдержать такое мировоззрение? Разве экзистенциальные проблемы не вторглись в наше веселье? Возможно, такие вопросы побуждают Витгенштейна сделать вывод, что с таким же успехом мы можем хранить молчание; оставаться скептиками; оставаться агностиками.

Поскольку мы не можем сказать, что наш вопрос определенно бессмыслен или не имеет ответа, мы должны скептически относиться к этим выводам. Тем не менее, даже если ответа нет или мы не можем знать ответ на наш большой вопрос, мы можем задать осмысленный вопрос и предложить ответы на вопросы: как нам жить? И что мы должны ценить? Эти вопросы не являются непреодолимыми или неразрешимыми.Тем не менее, нас по-прежнему глубоко беспокоит намек Нозика о том, что ответов на эти вопросы может быть недостаточно, а также предположение Йоске о том, что все может быть напрасно. И ничто не утешает Ханфлинга или Витгенштейна. Мы не хотим обманывать себя и не хотим молчать. В конце концов, нас беспокоит не агностицизм, а указание на то, что он намекает на нечто худшее — на нигилизм. Нас пугает не то, что ответа нет или мы его не знаем. Ужасает то, что есть ответ, и этот ответ состоит в том, что жизнь бессмысленна.Теперь мы обратимся к нигилизму.

Понравилось? Найдите секунду, чтобы поддержать доктора Джона Мессерли на Patreon!

Агностик: Мои поиски веры в научном мире | Кристиан Кейл | Произносится Кайл

Сумасшедший, Крошечный, Множество и Сдержанный

Что касается теорий самого начала, то нет ни одной более известной поп-музыки, чем квантовая физика . Что на самом деле не имеет смысла. Как теория, которая дает это уравнение:

, стала самой популярной в стране?

Часть ответа — люди; Стивен Хокинг поставил перед собой такую ​​же цель в жизни.Он начал с продажи десяти миллионов экземпляров Краткая история времени , книги о квантовой физике, достаточно простой, чтобы найти подходящий дом в книжных магазинах аэропорта. Хокинг был недавно представлен публике, не просматривающей книжные магазины в аэропортах; Теория всего с оскароносным актером Эдди Редмейном в главной роли в роли молодого Хокинга, ознаменовала вершину недавнего всплеска физико-ориентированного программирования (например, Interstellar , Gravity , Cosmos ) под руководством Хокинга и другие защитники науки, такие как Нил ДеГрасс Тайсон.

Физические личности, вероятно, являются частью ответа, но я думаю, что стойкость квантовой механики действительно исходит из идей, которые отстаивает дисциплина.

Квантовая физика — это наука об очень, очень малом, и мир, который она описывает, захватывает: она захватывает ваше воображение и часто кажется настоящим научным рубежем в мире, остро нуждающемся в тайнах и открытиях. Когда я начал изучать квантовый мир, он показался мне невероятно непредсказуемым: независимо от моей интуиции, квантовая физика почти всегда давала противоположный результат.Мелочи всего странные .

Квантовые физики с умом нашли способы использовать странность очень малого, чтобы объяснить то, что могло произойти в самом начале. Возможно, фундаментальным принципом квантовой теории (неужели я только что это сказал?) Является принцип неопределенности Гейзенберга. В обычном английском языке этот принцип гласит, что чем точнее вы измеряете, насколько быстро что-то движется, тем менее точно вы можете измерить его положение, и наоборот. Например, вы фотограф и хотите сфотографировать летящую в воздухе стрелу.Если вы увеличите скорость затвора, на вашем снимке будет зафиксирована стрелка, указав ей точное местоположение, но потеряв информацию о том, насколько быстро (и в каком направлении) она движется. И наоборот, если вы позволите затвору оставаться открытым дольше, вы увидите размытие движения и почувствуете скорость и направление, но потеряете шанс сказать, что стрелка находится в том или ином определенном месте. У вас может быть одно или другое, но не то и другое одновременно; Гейзенберг доказал, что то, что верно для камер, верно и для реальности, и квантовые физики количественно оценили эту неопределенность как «постоянную Планка»: 0.000663 не миллионные доли килограмма квадратного метра в секунду, если быть точным. (Желаем удачи в понимании этой единицы измерения.)

Уловка, которая могла бы объяснить самое начало, состоит в том, что состояние полного покоя невозможно, согласно Гейзенбергу. Представьте себе покоящийся маятник. Если бы он действительно вообще не двигался, вы бы знали, где он был (внизу) и его движение (ноль), но такая уверенность нарушает правила. Таким образом, квантовые физики говорят, что совершенный покой «нестабилен.«Даже покоящийся маятник должен колебаться взад и вперед. Точно так же даже полностью «пустое» поле будет видеть пары частиц и античастиц (например, протоны и антипротоны; да, антипротоны существуют), вибрирующие, возникающие и исчезающие. Это, как утверждают квантовые физики, могло быть тем, с чего все началось — с одной особенно хорошей вибрации, которая «приняла» и «раздула» вселенную, которую мы знаем сегодня.

Понял? Если нет, не волнуйтесь. Возможно, было продано 10 миллионов экземпляров книги Хокинга, но я оцениваю, что это примерно 0.000663% из них действительно понимали то, что читали. Я определенно был частью большинства; Хокинг потерял меня в «мнимом времени».

К счастью, Ричард Фейнман, возможно, самый известный квантовый физик всех времен, сказал, как известно, «никто не понимает квантовую механику». Итак, мы не одни.

Еще один современный ответ с самого начала, который, к счастью, намного легче понять, чем квантовую физику, теория струн . Согласно теории, самые маленькие объекты — это не молекулы, атомы или кварки, а крошечные вибрирующие струны, существующие в одиннадцатом измерении.Конечно, чтобы помочь существованию этого четырехмерного мира (высота-ширина-глубина-время), эти одиннадцать измерений должны «свернуться калачиком» с нашими четырьмя; Чтобы понять как, ученые думают о них не как о одиннадцатимерных объектах, а как о одномерных бранах. Если вы забыли, что такое брана, в Википедии есть полезное напоминание:

Браны можно описать как объекты определенных категорий, таких как производная категория когерентных пучков на сложном алгебраическом многообразии или категория Фукая симплектического многообразия.

Итак, да. Я соврал о «более легком».

Наша работа здесь только усложняется, потому что нет даже одной теории струн. Некоторым ученым нравится описание «бран» — каким бы оно ни было — в то время как некоторые предпочитают другое число измерений и другие способы «складывания» струн для создания мира. Стивен Хокинг объясняет, что:

… оказалось, что существует по крайней мере пять различных теорий и миллионы способов сворачивания дополнительных измерений… Теоретики струн теперь считают, что пять различных теорий струн [являются лишь] приближениями.

Итак, существует по крайней мере пять теорий струн и миллионы способов (в рамках каждой теории), с помощью которых струны могли сложиться в четыре измерения, которые создали нашу Вселенную. Это похоже на теорию, которую миряне, подобные нам, еще не смогли понять по-настоящему. Углю, основанному на теории струн, нужно гораздо больше времени, прежде чем у физиков появятся алмазы, готовые к продаже в книжном магазине аэропорта.

Один забавный факт из теории струн для дороги: струны имеют собственное планковское измерение, на этот раз «планковскую длину», которая представляет наименьшее возможное физическое расстояние — и предполагаемую ширину струны.Эти струны размером 1,6 x 10–35 метров будут примерно в один квадриллион раз меньше, чем самые маленькие предметы, которые в настоящее время могут видеть наши самые мощные электронные микроскопы. Струны крошечные, и чтобы полностью понять, как они могли создать нашу обширную вселенную, необходимо бросить вызов даже самым богатым воображением из нас.

Третья современная теория начала менее вибрирует, чем две предыдущие — и (на самом деле, на этот раз) эта не такая безумная. Теория мультивселенной спрашивает, может ли наша вселенная быть одной из многих.Физик-теоретик Алан Гут, который (по данным Интернета) не занимается серфингом, был первым, кто осознал всю мощь этой идеи 7 декабря 1979 года, в день его «ЗНАЧИТЕЛЬНОЙ РЕАЛИЗАЦИИ»:

Такое переохлаждение может объяснить, почему Вселенная сегодня такая невероятно плоская, и тем самым разрешить парадокс тонкой настройки, на который указал Боб Дик в его лекциях в день Эйнштейна.

Проблема, которую пытался решить Гут, как он отмечал, заключалась в «тонкой настройке» Вселенной.Здесь стоит остановиться на этой тонкой настройке.

Как вы понимаете, шансы на такой радикальный взрыв, как порядок производства Большого взрыва, чрезвычайно низки. Взрывы разносят вещи на части; они не собирают их снова. Итак, как взрыв привел к упорядоченной Вселенной?

Огромное количество переменных, которые Взрыву пришлось уравновесить, чтобы создать стабильную Вселенную, ошеломляет. Например, если бы массы были связаны друг с другом немного сильнее, чем сейчас (посредством сильного ядерного взаимодействия), у нас были бы только очень тяжелые элементы.Или, если бы массы были связаны друг с другом более свободно, у нас были бы только очень легкие элементы. Вселенная не создает ни всех тяжелых, ни всех легких элементов. Точно так же точная настройка электромагнитной силы примечательна своей крошечной погрешностью — если бы она была отклонена всего на одну часть из десяти квадриллионов (1016), наша Вселенная не могла бы существовать. Однако по сравнению с гравитацией этот запас просторнее. Эрик Метаксас, любитель сумасшедших малых чисел, с которым мы встречались ранее, объясняет, что если бы гравитация была отклонена всего на:

на одну часть из 10,000,000,000,000,000,000,000,000,000,000, -1000000, Вселенная не существовала бы.Но почему-то это именно то, что должно быть. Статистически это совершенно невозможно, но снова вот оно, и вот мы … Джон Леннокс говорит, что точность, необходимая для попадания в число, является именно «той точностью, с которой стрелок должен попасть в монету с дальней стороны. наблюдаемая Вселенная, находящаяся на расстоянии двадцати миллиардов световых лет ».

Не могу не спросить: насколько хорош Леннокс? Эта аналогия нелепа, но эти цифры тоже. Настоящий вопрос, конечно, заключается в том, как Большому взрыву удалось так идеально установить этот баланс.Всего одна дробь, и выстрел не попадает.

Это была ЗНАЧИТЕЛЬНАЯ РЕАЛИЗАЦИЯ Алана Гута: возможно, если бы было много-много вселенных, вероятность того, что сработает только одна из них, была бы более вероятной. Чтобы сделать стабильность вероятной, потребуется нечестивое количество вселенных — но как еще объяснить точный результат Большого взрыва? В этом суть теории мультивселенной. Выиграть в лотерею, купив один билет, практически невозможно, но если вы выкупите местную заправочную станцию, ваши шансы будут (немного) выше.

Но то, что теория полезна, не означает, что это правда. Ученые не согласны с истинностью теории мультивселенной — на самом деле, большинство из них, кажется, застряло на этом этапе, проводя сумасшедшие, произвольные аналогии и обсуждая инфляцию, механизм того, как могут формироваться мультивселенные. Самые убедительные утверждения, которые вы найдете по этому поводу, говорят, что «ничто не мешает инфляции быть правдой», что, если вы спросите меня, будет менее чем убедительным.

Всей этой неопределенности достаточно, чтобы заставить парня задуматься, может ли быть простой выход — теория, которая может превзойти другие или превзойти их сумасшедшие, крошечные, многогранные мелочи.К счастью, я нашел другого кандидата в виде теории, поддержанной Стивеном Хокингом, не меньше. К сожалению, это не помогло в объяснении (и было заключено в книге, написанной Хокингом, с которым у меня была история).

Однако после некоторых усилий мне удалось понять суть. Первый аспект теории — это обращение к понятию пространства-времени — которое, если вы видели фильм Interstellar , вы знаете, что это современное открытие, что то, что мы воспринимаем как «время», на самом деле очень похоже на другие три измерения пространства.Пространство-время можно искривлять, манипулировать и искажать. В частности, искажения времени могут происходить вокруг объектов с безумно сильной гравитацией, таких как черные дыры. Физика, лежащая в основе этих деформаций времени, выше моей зарплаты, но основная идея состоит в том, что время (как мы его знаем) движется намного медленнее вокруг черных дыр. В Interstellar один час на планете рядом с черной дырой равен семи годам на Земле, потому что время буквально искажается гравитацией черной дыры (как пространство искажается интуитивно).Следовательно, пространство-время.

Вторая половина теории состоит в том, чтобы представить, что время, как и пространство, могло быть создано в результате Большого взрыва. Если бы это было так, утверждает Хокинг, у времени не было бы границы — даже если бы оно было конечным. Концепцию «неограниченного, но конечного» трудно понять изначально, но просто подумайте о времени Хокинга как о поверхности баскетбольного мяча. Если бы вы были муравьем, идущим по баскетбольному мячу, вы бы никогда не нашли места, где баскетбол «остановится». Для вас нет границ для мяча.Но, конечно, мяч не бесконечен — он имеет определенный размер и форму. У шара, как и у времени, есть конечное начало, но нет границы; если вы думаете о нем больше как о пространстве-времени, чем о времени, и представляете пространство, начинающееся с Большого взрыва, эта идея имеет определенный смысл. По словам Хокинга, это означало бы, что «законы физики действуют везде». Независимо от того, где и когда.

Он объясняет:

Поскольку события до Большого взрыва не имеют наблюдательных последствий, их можно исключить из теории и сказать, что время началось с Большого взрыва.События до Большого взрыва просто не определены, потому что невозможно измерить то, что происходило во время них.

[…] Не нужно обращаться к чему-то за пределами Вселенной, чтобы определить, как Вселенная возникла. Вместо этого то, как Вселенная возникла во время Большого взрыва, будет определяться состоянием Вселенной в мнимом времени. Таким образом, Вселенная была бы полностью автономной системой. Это не будет определяться чем-либо за пределами физической вселенной, что мы наблюдаем.

Вы никогда не сможете попасть туда, где не соблюдаются законы; Вселенная замкнута, и вопрос «что было раньше» бессмысленно, потому что ничто не появилось до того, как было изобретено время.

Мне нравится идея этой теории — она ​​чистая, полная и поддерживается кем-то намного умнее меня. Но, с точки зрения моего непрофессионала, есть еще вопросы, на которые нужно ответить. Откуда вообще взялась резинка для баскетбола? Почему мы не можем просто представить себе какую-то другую точку за пределами шара и спросить, почему там ничего нет? И если Вселенная замкнута, не будет ли это разрушительным для физиков? Не имея ничего, кроме Вселенной, что могло создать материю внутри сингулярности до Большого взрыва?

Этот последний вопрос выдвигает на первый план предположение, которое, как я понял, является проблемным для всех четырех кандидатских теорий с самого начала.Что могло создать вселенную? Это не могло быть чем-то во вселенной — иначе что-то должно было создать себя — но если это не было чем-то во вселенной, что, черт возьми, это было? И что создало эту штуку? Мы хотим найти что-то мощное до степени самодостаточности, способное подтянуться за счет собственных усилий и бросить вызов тому, что мы знаем о причинно-следственных связях. Но даже если что-то подходит под это определение — например, я не знаю, Боже, — как мы могли в это поверить? Разве это почти определенно не выходит за рамки нашего понимания?

Бертран Рассел агностик | Философия

Отклонение Бертрана Рассела от того, что в его время было общепринятой христианской верой, можно частично объяснить его прошлым и ранним влиянием.Его бабушка воспитывала его как унитариста, а это означало, что «вечное наказание и буквальная истина Библии не прививались», как он выражается в своей автобиографии. Как и его свободно мыслящие родители, Рассел был впечатлен утилитарной философией Джона Стюарта Милля, с которой он впервые столкнулся в подростковом возрасте. Но его критика христианства была также вызвана яростной интеллектуальной честностью, с которой он сталкивался с каждым вопросом, который он считал достойным размышления. В возрасте 14 лет Рассел начал подвергать сомнению принципы христианской веры, включая свободу воли, личное бессмертие и существование Бога, а к 18 годам он отверг их все.

Однако та же интеллектуальная целостность, которая сделала Рассела неспособным принять религиозные убеждения, также помешала ему принять атеизм. Подобно шотландскому философу XVIII века Дэвиду Юму, Рассел скептически относился к метафизическим вопросам. Он очень ясно объясняет эту позицию в эссе 1953 года о своем агностицизме, где он заявляет, что «невозможно или, по крайней мере, невозможно в настоящее время, знать истину в таких вопросах, как Бог и будущая жизнь, с которой христианство и другие религии обеспокоены.«Теоретически агностицизм очень отличается от атеизма, поскольку атеисты и теисты разделяют убежденность в том, что знания по таким вопросам достижимы — и, действительно, они достигли этого, в то время как их оппоненты не смогли этого сделать. Однако с практической точки зрения точка зрения Рассел допускает, что агностицизм может очень близко подойти к атеизму, поскольку многие агностики утверждают, что существование Бога настолько невероятно, что не стоит серьезного рассмотрения.

В своей лекции 1927 года «Почему я не христианин» Рассел описывает существование Бога как « большой и серьезный вопрос », и он отвергает некоторые из классических теистических аргументов — аргумент первопричины, аргумент замысла и моральный аргумент.(Он не рассматривает здесь онтологический аргумент, но в своих знаменитых радиодебатах 1948 года с философом-иезуитом Фредериком Коплестоном он утверждает, что концепция обязательно существующего существа, которая является центральной в онтологическом аргументе, бессмысленна.) также критикует характер Иисуса, представленный в повествованиях Евангелия. В частности, Рассел отвергает идею ада: «Это учение, которое наделило мир жестокостью и дало миру жестокие пытки; и Христос Евангелий, если бы вы могли принять его так, как его представляют летописцы, несомненно, должны считаться частично ответственными за это.«С другой стороны, он восхищается некоторыми принципами учения Иисуса, такими как отказ судить других и щедрость по отношению к нуждающимся, хотя он считает, что им« трудно жить ». Идея ада, безусловно, является сложной задачей для обоих верующих. и неверующих, но трудно принять участие в критике Рассела, когда он сам не участвует в многовековых богословских размышлениях и дебатах по этому вопросу. Например, он не считает католическое учение о том, что ад — это отделение от Бога, которое не в наказание, а по свободному выбору людей.

Хотя Рассел в своих трудах часто кажется склонным к квази-атеистической позиции, его собственный агностицизм подкрепляется его признанием того, что слово «религия» не имеет очень определенного значения. «Если это означает, что система догматов рассматриваются как бесспорно верно,» пишет он, «это несовместимо с научным духом, который отказывается принимать дела факта без доказательств, а также считает, что полная определенность вряд ли когда-либо достижима.» Статья об агностицизме была опубликована в то время, когда критиков религии часто считали коммунистами; Рассел возражает против этого предположения, указывая на то, что коммунизм, за который выступает советское правительство, соответствует его определению догматической религии и, следовательно, «каждый настоящий агностик должен противостоять ему».Ясно, что страстное отвращение к догматизму пронизывает как его критику религиозного угнетения и морализма, так и его более позитивную доктрину философского агностицизма. Иногда кажется, что Рассел движется к точке зрения, согласно которой то, во что верит человек, а не только то, во что он верит, является этически значимым, — точку зрения, которую поддержит любой мыслящий религиозный человек.

Более того, агностицизм Рассела сам по себе имеет духовное измерение. Приостановление суждений по метафизическим вопросам — это скептическая интеллектуальная практика, но более радикальное приостановление суждений относится к тому, что Рассел описывает как «созерцательное поклонение» в своем эссе «Сущность религии» 1912 года.Здесь он пытается обрисовать некую духовность, основанную не на вере в Бога, а на «созерцательном видении, которое находит тайну и радость во всем существующем и приносит с собой любовь ко всему, что имеет жизнь». Рассел находит в христианстве три элемента, которые он хочет сохранить: «поклонение, покорность и любовь». «Беспристрастное» поклонение, которое он предвидит, «ошибочно считалось требующим веры в Бога, поскольку предполагалось, что оно предполагает суждение о том, что все, что существует, хорошо. На самом деле, однако, оно не предполагает никакого суждения; следовательно, оно не может быть интеллектуально ошибочен и никоим образом не может зависеть от догмы.Другими словами, подлинное созерцание по своей природе недогматично, поскольку оно отходит от нашего обычного способа осуждающего мышления. Этическим эквивалентом этого созерцательного отношения, конечно же, является отказ судить других, которыми Рассел так восхищался в христианском учении.

Эпистемология Джеймса и воля верить

1 Когда мы ищем отчетливо прагматический вклад в эпистемологию, мы, вероятно, обратимся к критике Пирсом картезианства и его взглядам на индукцию, адбукцию и метод науки.Мы также можем изучить критику Дьюи «Поиска определенности» и его работу в области того, что он называл «логикой» и теорией исследования. Мы с меньшей вероятностью обратимся к трудам Уильяма Джеймса, чьи интересы и идеи, возможно, лежат в другом месте. Цель данной статьи — выявить некоторые Джеймсовские вклады в наше понимание эпистемических норм. Я буду утверждать, что ряд взглядов, которые стали видными в современной эпистемологии и некоторые из которых часто описываются как прагматические подходы к эпистемологии, можно проследить до работ Джеймса.И я рассмотрю, насколько доктрина «Воли верить» является приложением этих эпистемологических взглядов. Я буду утверждать, что Джеймс был более ранним защитником эпистемологического контекстуализма и эпистемического консерватизма, и я также предполагаю, что некоторые из его идей находятся в гармонии с современной эпистемологией добродетели.

2 Сначала мы рассмотрим некоторые свидетельства того, что Джеймс симпатизировал эпистемическому контекстуализму. Контекстуалисты считают, что то, считается ли убеждение знанием или оно оправдано, может зависеть от контекста верующего или контекста человека, который оценивает это убеждение (см. DeRose 1992).В некоторых обстоятельствах для того, чтобы убеждение считалось обоснованным, требуются более высокие стандарты, чем в других. Например, предположим, что я в супермаркете и возникает вопрос, нужно ли нам покупать лазанью. Полагаясь на память о том, что вчера утром я видел лазанью в кладовой, я отклоняю вопрос, будучи уверенным, что знаю, что у нас есть лазанья. Но предположим, что я уже запланировал важный ужин на завтра, и наличие лазаньи — незаменимый ингредиент этого блюда. Поскольку моя память может ошибаться, а последствия моей ошибки могут быть серьезными, я не стал бы утверждать, что знаю, что у нас есть лазанья.Часто думали, что это способ развеять скептицизм. Контекст, в котором мы можем серьезно отнестись к возможности того, что нам снятся сны или обмануты злым демоном, может не иметь отношения к повседневным убеждениям, которыми мы руководствуемся в своих действиях. Контекстуалисты часто ссылаются на феномен «прагматического посягательства»: стандарты оправдания, которые мы используем в конкретном контексте, зависят от того, как следует использовать рассматриваемое убеждение и от того, насколько разрушительным было бы это убеждение, если бы оно оказалось ложным.Таким образом, для веры в результаты медицинских исследований требуется больше (или более качественных) доказательств, чем для случайных размышлений.

3 Каковы доказательства того, что Уильям Джеймс предпочел бы эпистемический контекстуализм? Начнем с «Воля верить», ответа Джеймса на изложение Клиффорда «Этики веры». Джеймс отвечает на один из фундаментальных принципов «Этики веры» У.К. Клиффорда. По словам Клиффорда:

Неправильно всегда, везде и для всех верить чему-либо при недостаточных доказательствах.(Клиффорд 1897: 186)

4Для Клиффорда это правило является этическим принципом: «Вера оскверняется, когда она выражается недоказанными и неопровержимыми утверждениями для утешения и личного удовольствия верующего». Такая вера «греховна» (там же) . Как хорошо известно, Клиффорд использовал этот принцип для введения агностицизма в религиозных вопросах.

5 В статье Джеймса утверждается, что в соответствующих обстоятельствах может быть рациональным или целесообразным формировать или сохранять убеждения, когда у вас относительно мало или даже нет соответствующих доказательств.Его аргумент основан на выявлении конкретных обстоятельств, при которых вера может формироваться на «страстной почве». Выявляя эти обстоятельства, он указывает, в каком контексте вера может быть законной, когда у нас нет или мало соответствующих доказательств.

6 Джеймс определяет контекстные требования для того, чтобы такое убеждение было законным. Одно из требований состоит в том, что правильность рассматриваемого убеждения не может быть определена интеллектуально. Другие касаются практической срочности решения, поддерживать ли рассматриваемое предложение, и отсутствия альтернативных вариантов действий, которые не зависят от этого убеждения.Эта срочность может зависеть от рисков, связанных с приостановкой суждения по рассматриваемому утверждению или с достижением веры, которая на самом деле является ложной (Джеймс 1897: 2-4).

7 Ответ контекстуалистов на позицию Клиффорда может принимать две разные формы. Один из них заключается в том, чтобы заметить, что термин «достаточное свидетельство» является расплывчатым или зависит от контекста. Мы можем предположить, что в разных контекстах разное количество доказательств будет считаться достаточным. Кто-то может возразить, что количество доказательств, достаточное для случайного убеждения, при котором риск ошибки имеет небольшой вес, будет недостаточным при участии, например, в медицинских исследованиях.В этом случае мы могли бы и дальше поддерживать принцип в том виде, в каком он был сформулирован Клиффордом, но отрицать, что он имеет те последствия, которые, как ожидает Клиффорд, должны иметь. С другой стороны, Джеймс мог бы считать, что принцип Клиффорда применим в одних обстоятельствах, но не применим в других. Как мы увидим, ответ Джеймса относится ко второму типу. Он не объясняет, как мы должны понимать, когда доказательств достаточно .

8 В разделе VII «Воля к вере» Джеймс пишет:

Есть два способа взглянуть на наш долг в вопросе мнения — совершенно разные, но, тем не менее, способы, отличными от которых теория познания, как кажется, до сих пор выказывали очень мало. Мы должны знать правду; и мы должны избегать ошибки . (1897: 17)

9Эти «два отдельных закона» «Верьте истине!» «Избегайте заблуждений» может быть напряженным, и «делая выбор между ними, мы можем закончить тем, что по-разному раскрасим всю нашу интеллектуальную жизнь» (1897: 18). По мнению Джеймса, в некоторых контекстах мы должны уделять особое внимание одному из этих законов, а в других контекстах мы должны полагаться на другой. Мы хотим получить истину и избежать лжи, и мы по-разному оцениваем эти пожелания в разных контекстах.Фактически, мы должны выбирать между конкурирующими обязанностями (prima facie) , и контекст определяет, каким из этих обязанностей мы должны отдавать приоритет в конкретном случае. Похоже, что Клиффорд считает, что одной из этих обязанностей (предотвращение ошибок) следует отдать абсолютный приоритет.

10 В науке, говорит он нам, «и даже в человеческих делах в целом необходимость действовать редко бывает настолько острой, что ложное убеждение, на основании которого можно действовать, лучше, чем отсутствие веры вообще». В науке мы ценим избежание ошибок больше, чем получение истины: мы можем подождать, чтобы достичь истины.Но «моральные вопросы представляют собой вопросы, решение которых не может ждать разумного доказательства» (Джеймс 1897: 22). И «Суды должны принимать решения на основе наилучших доступных на данный момент доказательств, поскольку обязанность судьи состоит в том, чтобы издавать законы, а также устанавливать их» (Джеймс 1897: 20). Джеймс представляет проблему, говоря, что есть два закона, и мы можем следовать только одному из них в каждом конкретном случае, поэтому нам нужен счет , которому мы должны следовать . Более правдоподобный вид прагматизма будет заключаться в том, что у нас есть не два закона, а две ценности, которые имеют разный вес в разных обстоятельствах, используя байесовские идеи и теорию принятия решений (Hookway 2005, Levi 1998).Хотя способ описания проблемы Джеймсом, возможно, придется отвергнуть, очевидно, что он является предшественником этих более сложных взглядов.

11 Согласно Джеймсу, законно верить предложениям, которые не могут быть решены интеллектуальными средствами, когда выбор соответствует некоторым конкретным контекстуальным обстоятельствам. Мы можем проиллюстрировать это на одном из примеров Джеймса. Предположим, что я собираюсь пройти собеседование при приеме на работу, и мои текущие свидетельства не дают мне убедительных причин думать, что я это сделаю.В настоящее время я не уверен, будет ли мое заявление о приеме на работу успешным. Для меня важно получить работу, и я верю, что это возможно, по крайней мере в некоторой степени, что я получу. Предположим, я также вполне разумно верю, что, если я уверен, что добьюсь успеха, я, вероятно, выступлю на собеседовании гораздо более впечатляюще, чем если бы я был не уверен в исходе. Если я могу заставить себя поверить в то, что у меня все получится, тогда я поступлю правильно.Я не должен следовать очевидному совету Клиффорда о том, что я безответственен, если я не тщательно оцениваю свои доказательства и, признавая, что это не решает вопрос, откажусь от своей веры и займу агонистическую позицию по этому вопросу. Как хорошо известно, Джеймс усматривает аналогичную структуру в наших размышлениях о том, следует ли нам сохранять или, возможно, принимать религиозные убеждения. Если я осознаю, что передо мной «подлинный выбор», который является «вынужденным» и «важным», и который не может быть решен интеллектуальными средствами, я не иррационально придерживаюсь убеждения, для которого у меня нет убедительных доказательств (Джеймс 1897: 2-4).

12 Интересно, что философ науки Бас ван Фраассен описывает стратегию Джеймса в книге «Вера и воля» (1985) как приложение к случаю религиозных убеждений стратегии формирования убеждений, широко распространенной в науке. Он интерпретирует понятие «достаточного доказательства» Клиффорда как неопровержимое и утверждает, что, когда мы принимаем убеждения на индуктивных основаниях, мы должны полагаться на соображения, не являющиеся доказательством. Возможно, рационально доверять нашим текущим мнениям, даже если в духе фаллибилизма мы думаем, что есть хороший шанс, что они будут опровергнуты дополнительными доказательствами.Это потому, что это будет лучшим средством для достижения наших долгосрочных научных целей по улучшению нашего научного понимания нашего окружения. Если мы верим утверждениям на основании менее чем убедительных доказательств, мы инициируем процессы, которые приведут к более тщательной проверке гипотезы и, возможно, к ее более четкой формулировке. Итак, точка зрения ван Фраассена состоит в том, что как в случае религиозных, так и научных убеждений, это хорошая стратегия — верить утверждениям, для которых у нас есть менее чем «достаточные» доказательства, потому что у нас есть необоснованные соображения для этого.

13В 1998 году Пирс прочитал серию лекций на «Кембриджских конференциях». Впоследствии они были опубликованы в «Рассуждение и логика вещей» (Пирс, 1992). Некоторые ученые интерпретируют первую из этих лекций «Философия и образ жизни» как отказ от учения Джеймса о воле к вере. Их различия могут быть меньше, чем это часто предполагается. Мы можем убедиться в этом, рассмотрев их взгляды на роль веры в науке.

14 Джеймс считает, что «всякий раз, когда возможность потерять истину и обрести ее не имеет большого значения, мы можем отбросить шанс обретения истины и, во всяком случае, спасти себя от любого риска , поверив в ложь ». Мы можем сделать это, отложив суждение, не веря и не не веря рассматриваемому утверждению. По словам Джеймса, в науке это почти всегда так.

Самый полезный исследователь, поскольку наиболее чуткий наблюдатель — это всегда тот, чей страстный интерес к одной стороне вопроса уравновешивается столь же острой нервозностью, чтобы его не обманули.
Наука организовала эту нервозность в обычный метод , ее так называемый метод проверки; и она так сильно влюбилась в этот метод, что можно сказать, что она вообще перестала заботиться об истине сама по себе. (Джеймс 1897: 21)

15 Итак, Джеймс готов следовать правилу Клиффорда в серьезных научных исследованиях. В самом деле, если истина представлена ​​«в утвердительной форме», «она откажется прикоснуться к ней» (там же.) . Соглашаясь с Клиффордом, Джеймс поддерживает наблюдение, что «такая истина […] будет украдена вопреки долгу [науки] перед человечеством» (там же) .

16В Кембриджских лекциях Пирса (Peirce 1992: 111-2) он согласился с Джеймсом. Он настаивает на том, что тому, что правильно и обычно называют верой […], нет места в науке […], потому что «ничто не является жизненно важным для науки; ничего не может быть »(CP1.635). «Настоящий научный исследователь полностью теряет из виду полезность того, чем он занимается» (CP1.619). Пирс, кажется, считает, что в чистой науке во главу угла ставится предотвращение ошибок. Это дает интересный контраст между Пирсом и ван Фраассеном. Пирс считает, что текущие философские результаты — это не вопрос веры, а, скорее, объекты более предварительных форм принятия. Но Ван Фраассен, похоже, думает, что текущие научные результаты — это верований, но эта вера не подтверждается «достаточными» доказательствами, и эта вера не имеет доказательной основы.Отмеченные здесь различия могут быть менее значительными, чем кажется: Пирс, не считая того, что мы верим текущим научным результатам, говорит о «научной вере», состоянии, которое является более предварительным или предварительным, чем полное убеждение. Даже если ученые-фаллибилисты допускают, что такое признание, которое предполагает научное убеждение, является более предварительным, чем обычные убеждения здравого смысла, может быть уместно рассматривать это как разновидность (научного) убеждения. Однако также важно признать, что религиозная вера, которую Джеймс получает на основе своих «страстных соображений», не может быть своего рода предварительным принятием того типа, который Пирс и Поппер назвали бы подходящим для научных мнений.

17 Соглашение Пирса с Джеймсом идет дальше. Когда мы озабочены «жизненно важными проблемами», вопросами неотложными и важными для нашей жизни, мы не должны полагаться на ошибочные научные результаты. В жизненно важных вопросах «принцип, по которому мы готовы действовать, — это вера » (1992: 112). «Теоретическое знание науки, — говорит он, — не может прямо сказать о практических вопросах» (1992: 112). Следует ли нам верить, зависит от контекста: мы должны ориентировочно относиться к , веря текущим научным результатам; и должны ли мы верить, зависит от того, насколько мы готовы рискнуть ошибиться в этом вопросе.Ван Фраассен может предположить, что доктрина Джеймса о воле верить должна побудить нас пойти на такой риск при приобретении научных убеждений, в то время как Пирс этого не сделает. Но взгляды Джеймса здесь кажутся более близкими к взглядам Пирса, чем к ван Фраассену. У обоих прагматиков есть контекстуалистические взгляды на то, когда мы должны быть готовы поверить утверждению.

18 Теперь обратимся ко второй эпистемологической позиции, отраженной в трудах Джеймса, — эпистемическому консерватизму.Мы можем предоставить положительное оправдание некоторым нашим убеждениям. Мы можем указать доказательства, которые их поддерживают, или доказательства, подтверждающие их истину. Однако для многих наших убеждений мы вообще не можем дать никакого положительного оправдания. Мы можем забыть, как мы их приобрели. Это то, что мы узнали, но не забыли. Если у нас нет положительного оправдания для принятия какого-либо предложения, имеем ли мы право верить ему? Аргумент первой «Медитации » Декарта гласит, что если у нас нет положительного обоснования веры, то это само по себе является причиной для сомнений.Консерваторы-эпистемологи отвергают это картезианское предположение. Убеждения оправданы, если у нас нет веской причины сомневаться в них:

19 Если кто-то уже верит в какое-то предположение, то он, prima facie, рационально продолжает верить в него.

20 Вам нужно только иметь возможность обосновать причины для продолжения устоявшегося убеждения, если вам предлагают «опровергнуть» его, что-то, что предполагает, что утверждение ложно, или что-то, что предполагает, что вы не имели права придерживаться его.

21 Убеждения оправданы, если нет веской причины сомневаться в них: концепция причины для сомнения более фундаментальна, чем концепция основания для веры. Это открывает ряд интересных вопросов о том, что является причиной сомнений в устойчивом убеждении. Почему мы вправе игнорировать те гипотетические причины для сомнений, которые предлагаются сторонниками скептицизма?

22 Эту форму консерватизма часто защищают философы, сочувствующие традиции здравого смысла.Оно также встречается в книге Витгенштейна «О достоверности » и иногда предполагается эпистемологами, защищающими экстерналистские взгляды на обоснование и знание. Он также встречается в трудах философов-прагматиков, таких как Исаак Леви (1998) и Пирс (см. Hookway 2008). Пирс призывает философов «не претендовать на то, чтобы сомневаться в философии в том, в чем мы не сомневаемся в своем сердце» (1868, EP1: 29). Позже, в 1906 году, он писал, что «то, в чем не сомневаешься, нельзя признать более удовлетворительным, чем оно есть сейчас» (CP6.498). И Леви защищал «принцип доксастической инерции», согласно которому «нет необходимости оправдывать текущие убеждения, только изменения в убеждениях» (Levi 1998: 78).

23 Приверженность Джеймса принципу доксастической инерции очевидна из его лекций 1908 года о Pragmatism , особенно в лекции II, в которой он объясняет, «что означает прагматизм», и представляет свое прагматическое понимание истины. Признавая влияние Шиллера и Дьюи, он рассматривает, как мы приходим к новым мнениям, делая вывод, что процесс, посредством которого это происходит, всегда один и тот же.

У человека уже есть запас старых мнений, но он встречает новый опыт, который ставит их в затруднительное положение. Кто-то им противоречит; или в момент размышления он обнаруживает, что они противоречат друг другу; или он слышит факты, с которыми они несовместимы; или в нем возникают желания, которые перестают удовлетворять. Результатом является внутренняя проблема, к которой его разум до этого был незнаком, и от которой он пытается избавиться, изменяя свою прежнюю массу мнений.Он бережет столько, сколько может, потому что в этом вопросе веры мы все крайне консервативны. Поэтому он пытается сначала изменить это мнение, а затем это […] до тех пор, пока, наконец, не приходит какая-то новая идея, которую он может привить древнему инвентарю с минимальным нарушением последнего. (Джеймс 1907: 34)

24 Консерватизм Джеймса очевиден, когда он пишет, что мы «сохраняем старый запас истин с минимальными изменениями, растягивая их достаточно, чтобы они признали новизну, но понимая это способами, настолько знакомыми, насколько это возможно» (Джеймс 1907: 35).

25 Для Джеймса очень важно настаивать на консерватизме, на сохранении «старых убеждений». Он предполагает, что серьезное отношение к этому вопросу было необходимо, если мы хотим признать, что не так со многими критическими замечаниями в адрес прагматизма. Более того, он говорит, что верность старым истинам «является первым принципом в пересмотре и рациональном формировании наших убеждений» ( там же, .: 35). Критики прагматизма обеспокоены предположением об отсутствии независимого или объектного ограничения на то, во что мы верим: возможно, они предполагают, что мы можем разумно принять все, во что нам нужно верить.Рационалисты и некоторые другие реалисты и эмпирики предлагают разные возможные объяснения того, почему и как наши мнения ограничены разумом, фактами или опытом. Верность старым фактам является сдерживающим фактором другого рода. Они отражают то, что мы знаем (ошибочно) о реальности, и нашу решимость быть верными этим старым фактам, и, таким образом, указывают на то, что мы хотим пересмотреть свои убеждения таким образом, чтобы сохранить то, что мы думаем, чтобы знать. Мы доверяем своим убеждениям до тех пор, пока у нас нет причин сомневаться в них, а не тогда, когда мы думаем, что нам нужно их изменить.

26 Как эпистемический консерватизм Джеймса соотносится с аргументом «воля верить»? Полезно различать две версии той точки зрения, которую защищает Джеймс, и два контекста, в которых может использоваться его аргумент.

27 Во-первых, рассмотрим положение человека, который в настоящее время придерживается религиозных убеждений. Они не особо задумываются о доказательствах своей веры, но находят ее выполнимостью. Клиффорд, вероятно, посчитал бы этого человека безответственным с эпистемологической точки зрения: мы обязаны убедиться, что такое убеждение действительно подтверждается «достаточными доказательствами».Эпистемический консерватизм Джеймса дал бы повод для отказа от этого требования. В большинстве случаев убеждения невинны, если мы не думаем, что есть веские основания сомневаться в них. Возможно, аргумент «воли верить» предоставит дополнительную поддержку сопротивлению требованию, чтобы мы исследовали эпистемологические данные убеждения. Можно предположить, что подозрение, что убеждение было поддержано соображениями, не имеющими доказательств, не дает положительных оснований для сомнений.

28 Во-вторых, рассмотрим позицию человека, который изначально был агностиком в отношении существования Бога. По мнению Клиффорда, такой человек должен продолжить сбор доказательств, и его агностицизм не должен заменяться устойчивым убеждением, пока у него не будет «достаточных доказательств» либо за, либо против истинности религиозного утверждения. Эта версия может показаться проблематичной: Джеймс Спирс порекомендовал этому человеку манипулировать своими убеждениями, ища переживания, которые способствовали бы возникновению религиозных убеждений.

29 Замечание Джеймса о том, что для его статьи лучше было бы название «Право верить» может поддержать первую из этих двух позиций, и примечательно, что точка зрения Пирса на рациональность религиозных верований также поддерживает эту точку зрения. С подозрением относясь к любой попытке обосновать религиозную веру аргументами или теориями, он считал, что «почти все более или менее верят в реальность Бога, включая многих ученых, которые привыкли считать, что эта вера совершенно необоснованна» (CP 6.496). В самом деле, религиозная вера проявляется в отношениях и практике, и было бы «глупо» думать, что «метафизическая теория в отношении способа бытия совершенного» может нанести ущерб религиозной вере (W3: 322, и см. Hookway 2000: chapter 11).

30 До сих пор мы мало говорили об эпистемической значимости «страстных соображений». За последние двадцать лет ряд философов защищали версии эпистемологии добродетели, подходы к изучению эпистемологической оценки, аналогичные теориям добродетели в этике (DePaul & Zabzebski 2003; Hookway 2003).Такие взгляды приняли множество различных форм. Некоторые предполагают признание того, что эпистемическая оценка основывается на владении способностями или навыками, которые можно описать как «превосходство». Другие делают упор на обладание благоприятными чертами характера, чертами, которые позволяют нам ответственно формировать убеждения или хорошо исследовать. Некоторые эпистемологи добродетели утверждают, что успех научных исследований — или других видов исследований — зависит от обладания соответствующими качествами.Например, мы должны обладать любопытством, непредубежденностью и усердием в проверке теорий и так далее. Согласно этой точке зрения, один из способов проявления наших эпистемических оценок — это аффективные или эмоциональные реакции. Реальные или «ощущаемые» сомнения в наших убеждениях могут принимать форму своего рода эпистемической тревоги или «страха». Тот, кто обладает эпистемической добродетелью, ответит сомнением или тревогой по поводу рассматриваемой веры. Как страх предупреждает нас о серьезных угрозах нашей жизни или деятельности, так и сомнения, эпистемическая тревога предупреждают нас о серьезных проблемах или явных слабостях в нашей эпистемической позиции.Эпистемические добродетели бывают разными, но мы ожидаем, что успех в наших рассуждениях и исследованиях зависит от наличия таких черт, как любопытство, непредубежденность и других черт. И если мы серьезно отнесемся к первой лекции Джеймса о прагматизме в 1906 году, мы узнаем о важности темперамента для нашей практики, признав, что приверженность жесткому эмпиризму или нежному рационализму отражает разные темпераменты или черты характера. Когда мы руководствуемся этими чертами темперамента, мы руководствуемся «соображениями страсти», и, по словам Джеймса, прагматики его типа обладают способностью распознавать сильные и слабые стороны обоих типов черт темперамента.

31 Оценка легитимности веры Джеймсом контекстуалистична, консервативна и находится в духе эпистемологии добродетели. Все эти особенности способствуют его защите доктрины «воли верить». Может быть, менее ясно, являются ли они всей его аргументацией. Но его настойчивое утверждение, что, например, вера в молекулы основывается на престиже тех, кто рассказывает нам о них, и утверждение ван Фраассена о том, что основания, на которых мы считаем современные ошибочные научные результаты, аналогичны тем, которые используются в аргументе Джеймса в пользу воли к волеизъявлению.

About the Author

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Related Posts