Бихевиорист что такое: Бихевиоризм. Что такое «Бихевиоризм»? Понятие и определение термина «Бихевиоризм» – Глоссарий

Содержание

бихевиорист — это… Что такое бихевиорист?

  • Бихевиорист — Бихевиоризм (от англ. behaviour «поведение», ещё один вариант произношения: «би хэй вио ризм» с двумя ударениями) направление в психологии, объясняющее поведение человека. Программу этого направления провозгласил в 1913 году американский… …   Википедия

  • бихевиорист — бихевиор ист, а …   Русский орфографический словарь

  • БИХЕВИОРИСТ — Тот, кто поддерживает теоретические и методологические положения бихевиоризма …   Толковый словарь по психологии

  • Бихевиоризм (behaviorism) — Б. оставался наиболее значительным движением в эксперим. психологии на протяжении трех четвертей XX в. Истоки Б. можно проследить в работах таких психологов, как Э.Л. Торндайк и И. П. Павлов, еще до его формального провозглашения Джоном Б.… …   Психологическая энциклопедия

  • Бихевиоризм: история (behaviorism: history) — В широком контексте развития психологии, науки и американского об ва Б. имеет чрезвычайно богатую и насыщенную событиями историю. Очерк его истории проще всего начать с краткого словарного определения Б. как «психологической школы, считающей, что …   Психологическая энциклопедия

  • Лаудан Ларри — Ларри Лаудан и методология исследовательских традиций Цель науки решение проблем     В книге «Научный прогресс» (1977) Лаудан определил науку как «тип деятельности, направленной на решение проблем». Базовыми характеристиками модели научного… …   Западная философия от истоков до наших дней

  • Психотерапия (psychotherapy) — П. это метод работы с пациентами/клиентами в целях оказания им помощи в модификации, изменении или ослаблении факторов, мешающих эффективной жизни. Она предполагает взаимодействие между психотерапевтом и пациентами/клиентами ради достижения этих… …   Психологическая энциклопедия

  • Редукционизм (reductionism) — Согласно иерархии наук, предложенной О. Контом, самое высокое положение отводится математике, далее следуют астрономия, физика, биология, этика и социология.

    Хотя совр. стандарты делают ранжирование Конта сомнительным, его логика вполне очевидна …   Психологическая энциклопедия

  • УОТСОН Джон Бродес — (Watson, John Broadus) (1878 1958), американский психолог. Родился в Гринвилле (шт. Южная Каролина) 9 января 1878. Учился в университете Фермана и Чикагском университете. В 1908 1920 профессор экспериментальной и сравнительной психологии, а также …   Энциклопедия Кольера

  • ПСИХОЛОГИЯ — наука о психической реальности, о том, как индивид ощущает, воспринимает, чувствует, мыслит и действует. Для более глубокого понимания человеческой психики психологи исследуют психическую регуляцию поведения животных и функционирование таких… …   Энциклопедия Кольера

  • Бихевиорист — это… Что такое Бихевиорист?

    Бихевиори́зм (от англ. behaviour — «поведение», ещё один вариант произношения: «би-хэ́й-вио-ри́зм» с двумя ударениями) — направление в психологии, объясняющее поведение человека. Программу этого направления провозгласил в 1913 году американский исследователь Джон Уотсон. Бихевиористы утверждают, что предметом изучения должно быть не сознание, а поведение человека и животных.

    Бихевиоризм изучает непосредственные связи стимулов и реакций (рефлексов), чем привлекает внимание психологов к изучению навыков, учения, опыта, в противоположность ассоцианизму и психоанализу.

    Методы

    Бихевиористами применялось два основных направления для исследования поведения: наблюдение в лабораторных, искусственно создаваемых и управляемых условиях, и наблюдение в естественной среде обитания.

    Большинство экспериментов бихевиористы проводили на животных, затем установление закономерности реакций в ответ на воздействия окружающей среды перенесли на человека. Позже эта методика подвергалась критике, в основном по этическим причинам (смотри, например, гуманистический подход). Также бихевиористы полагали, что благодаря манипуляциям внешними стимулами можно формировать у человека разные черты поведения.

    В СССР

    В СССР бихевиоризм рассматривался как буржуазное извращение психологии. Особенно активно критиковал этот подход А.Н.Леонтьев. В основном критика сводилась к тому, что бихевиоризм отрицал роль и вообще наличие внутренних ненаблюдаемых свойств (таких, как цели, мотивы, предубеждения и прочее) в поведении и деятельности человека.

    В то же время к бихевиоризму были близки существовавшие в СССР в 1920—1930-е гг. «объективная психология» П.П.Блонского и «рефлексология» В.М.Бехтерева.

    Развитие

    Бихевиоризм положил начало возникновению и развитию различных психологических и психотерапевтических школ, таких, как необихевиоризм, когнитивная психология, поведенческая терапия. Существует множество практических приложений бихевиористской психологической теории, в том числе и в далёких от психологии областях.

    Сейчас подобные исследования продолжает наука о поведении животных и человека — этология, использующая другие методы (например, этология гораздо меньшее значение придаёт рефлексам, считая врождённое поведение более важным для изучения).

    См. также

    Ссылки

    Примечания

    Формула Бихевиоризма : S -> R {S-стимул, R-реакция}.

    Wikimedia Foundation. 2010.

    что это такое, необихевиоризм и социобихевиоризм

    В начале 20 века самым изучаемым и обсуждаемым направлением психологии считался бихевиоризм. Слово имеет английские корни и означает «поведение». Психологов, решивших посвятить жизнь развитию данного течения, нашлось немало. Вместе с ними появились социальный и необихевиоризм, которые как переплетались, так и противоречили друг другу.

    Что такое бихевиоризм?

    Бихевиоризм — это направление в психологии, которое исследует поведение и активность личности. Одним из первооткрывателей данного течения был американец Джон Уотсон. Он жестко критиковал психоанализ и психологию за их субъективизм. Ученый считал, что в основу всех психологических методов следовало положить лишь то, что было зафиксировано объективными средствами.

    Предмет изучения.

    Бихевиористы изучают поведение, включающее поступки, слова, действия, которые могут быть, как врожденными, так и приобретенными в процессе жизни. Уотсон предложил представить поведение в виде формулы S – R. Следуя ей, поведение представляет собой любую реакцию (R) на внешний стимул (S).

    Психолог классифицировал реакции по 2-ум признакам:

    • приобретенные в процессе жизнидеятельности и наследственные;
    • внутренние и наружные.

    Полагаясь на это деление, можно выделить следующие типы реакций:

    • Внешние приобретенные. Сюда относят любые навыки, связанные с движением: занятия спортом.
    • Внутренние приобретенные. Это мышление, выраженное речью.
    • Наружные наследственные. К этой категории относятся мигание, хватание, реакции, возникающие в момент влюбленности, ненависти, тревоги. Эмоции и инстинкты, описанные в плоскости стимулов и реакций.
    • Внутренние наследственные. Здесь собраны физиологические реакции: кровоток, секреция, пр.

    Пройти тест на тип личности

    Методы изучения в бихевиоризме.

    Поведение личности изучалось с помощью естественнонаучных методик:

    • Наблюдение без использования технических устройств. Суть метода состоит в проведении визуальной оценки реакций, возникающих в ответ на стимулы.
    • Активное наблюдение с использованием приборов
      . В методике применяются технические устройства, фиксирующие любые изменения, которые происходят в организме под действием стимулов или явлений окружающей среды. К этим показателям относится частота дыхания, пульс, пр. Кроме того, изучается время, затрачиваемое на решение задач, скорость происходящих реакций.
    • Проведение тестов. В этот момент анализируются не психические качества, а именно человеческое поведение, психологи принимают во внимание, какой способ реагирования выбирает человек.
    • Дословная запись. В основе методики лежит интроспекция. Это такой способ самонаблюдения, при котором испытатель и подопытный – один и тот же человек. Анализировались не эмоции или чувства, а озвученные вслух мысли.
    • Методы условных рефлексов. Построены на физиологии. Выработка реакции происходит через отрицательное либо положительное подкрепление стимула.

    Промежуточная переменная.

    Популярность данного психологического течения объяснялась простотой его принципов, а формулу Уотсона долгое время считали универсальной. Но в ходе исследований было выявлено, что это не так.

    Коллеги Уотсона выяснили, что за одним и тем же стимулом может последовать множество реакций. Это заставило психологов добавить в формулу S – R еще одну «промежуточную переменную». Это стало нестандартным решением для бихевиористов, так как им пришлось отступить от своего главного убеждения – научно только то, что объективно подтверждено. Новая формула выглядела так: S – О – R.

    Психологи посчитали, что введение ненаучной инстанции обосновано, так как стимул не может работать сам по себе, он действует вместе с промежуточной переменной.

    Необихевиоризм.

    На поддержку идей Уотсона встал Б. Ф. Скиннер. Психолог соглашался, что наука должна полагаться только на то, что объективно. Ученый не видел смысла проводить тесты, которые не имеют объективного подтверждения. Он был склонен к исследованию механизмов поведения, а главной целью бихевиоризма в психологии Скиннера было «программирование» человеческого поведения для получения определенного результата.

    Для программирования Скиннер избрал метод пряника, он был уверен, что положительный стимул более эффективен. Дальнейшие исследования подтвердили это.  Психолог не брал во внимание цели воспитания, психоаналитическую социологию. Он ставил бихевиоризм во главу угла, считая, что если он не дает ответа на поставленный вопрос, то такого ответа в природе нет.

    Пройти тест: ребенок, взрослый, родитель

    Скиннер выдвинул две интересные теории:

    • О вреде распространения творческого начала. Если предположить, что творческий потенциал больше у модельера, который создает эскизы, чем у швеи, которая на их основе создает одежду, то это нормально. Но если бы у всех людей был одинаково развитый творческий потенциал, то кто бы создавал одежду? То есть получается, что равенство в развитии творческого начала приносит больше минусов, чем плюсов.
    • О контроле рабом своего рабовладельца. То, что рабовладелец способен контролировать раба – очевидно. Если раб выполняет поручения, его поощряют, за неисполнение – наказывают. Но и у раба есть минимальный уровень контроля, так как он сам выбирает, подчиняться ему или нет, следовательно, влияет на меру наказания или поощрения.

    Скиннер утверждал, что личность человека формируется под воздействием общества.

    Социобихевиоризм.

    Американские ученые, исследующие природу агрессии, полагаются на бихевиоризм, психология индивида им не так интересна, как процесс совершения определенного действия. То есть, человек использует силу с определенной целью, например, для достижения уважения, получения власти.

    Не все теории бихевиористов верны.

    • Во-первых, изучение совершения действия нельзя рассматривать независимо от характеристик личности.
    • Во-вторых, даже при одинаково сложившихся условиях и при одинаковых «стимулах» есть много вариантов «реакций».

    Социобихевиоризм зародился в 60-х. От прочих течений он отличался тем, что его приверженцы утверждали, что приобретение опыта возможно не только благодаря собственным ошибкам, но и благодаря наблюдению за чужими и их анализу. Методика положена в основу кооперативного и агрессивного поведения, которое формируется в том числе и в зависимости от интересов общества, в котором человек находится.

    Бихевиоризм применим не только для изучения поведения, но и для его коррекции. Так, многие психотерапевты используют бихевиоральные способы борьбы с психологическими проблемами, например, отрицательное и положительное подкрепление, технику внешнего воздействия, десенсибилизацию и другие.

    Пройти тест на самооценку

    Хотите узнать о своих генетических способностях и получить рекомендации для их правильного развития?

    Для читателей wikigrowth. ru подарок от профессионалов системы Дизайн Человека. Получите расчет своей карты и её первичную расшифровку совершенно бесплатно!

    Гемпель, Райл и Витгенштейн — Гуманитарный портал

    Логический бихевиоризм есть теория о том, что быть в ментальном состоянии означает быть в бихевиоральном состоянии. Мышление, надежда, восприятие, воспоминание и так далее — всё это должно пониматься либо как поведение, либо как обладание сложной диспозицией или склонностью к поведению. Сознание (mind) не является чем-то иным, помимо поведения, где под «поведением» подразумевают доступное общему наблюдению телесное поведение. Подобное сведение ментального к поведенческому логические бихевиористы отстаивают в качестве лингвистического тезиса — тезиса о том, как возможно употреблять в нашем языке психологические понятия типа «образ», «восприятие», «мысль», «память». И это, согласно логическим бихевиористам, возможно потому, что любое предложение (или набор предложений) о сознаниях может быть без изменения значения переведено в любое предложение (или набор предложений) относительно доступного общему наблюдению поведения. В этом суть логического бихевиоризма. До тех пор пока наша психологическая терминология не станет обозначать внешнее поведение, она не будет обладать значением.

    Логические бихевиористы различаются между собой по вопросу, почему это должно быть так. Некоторые полагают, что мы не сможем определять, истинны или ложны психологические утверждения, если одновременно они не будут и утверждениями о поведении. Другие же придерживаются мнения, что психологические понятия не играли бы роли в нашем общем (public) языке, если бы не существовало общедоступных критериев для их употребления. Все логические бихевиористы согласны в том, что, если наш психологический язык не будет описывать поведение, он вообще будет не о чём.

    Следует чётко разграничивать логический бихевиоризм и бихевиоризм в психологии. Бихевиоризм в психологии представляет собой метод для изучения человеческих существ. Но он не является ни учением о значении психологических понятий, ни возможным решением проблемы сознания и тела.

    Для американских психологов Д. В. Уотсона и В. Ф. Скиннера характерен взгляд, что всё человеческое поведение может быть объяснено как совокупность ответов на стимулы, которые воздействуют на личность. Бихевиористы не в большей степени обращаются к неврологическим фактам, чем к данным интроспекции. Считается, что знания причин человеческого поведения — какие стимулы причинно обусловливают те или иные ответные реакции — достаточно для объяснения этого поведения. Конечно, верно, что бихевиористы-психологи иногда делают квазифилософские заявления: Уотсон, к примеру, полагает, что сознание (consciousness) не существует. Тем не менее эти заявления не составляют части их бихевиорального метода. Последний есть попытка предсказания и контроля человеческого поведения с помощью изучения причин, исходящих из окружения. И в самом деле, достоинства и недостатки бихевиоризма как метода в психологии логически независимы от возможных решений проблемы сознания и тела. Я, к примеру, имею в виду, что, даже если дуализм сознания и тела истинен, бихевиоризм всё же мог бы быть лучшим методом объяснения поведения, но если материализм был бы истинным, то бихевиоризм мог бы и не быть лучшим методом для объяснения поведения.

    Хотя психологический бихевиоризм и логический бихевиоризм достаточно различны и хотя практика психологического бихевиоризма логически совместима с различными онтологиями ментального, логический бихевиоризм может быть истолкован как философская легитимация психологического бихевиоризма. И это потому, что если всякий осмысленный психологический язык на самом деле оказывается языком поведения, то в таком случае бихевиористская психология становится единственно значимой разновидностью психологии. Возможных соперников бихевиористской психологии тогда можно было бы априори исключить. Также логический бихевиоризм мог бы отчасти обосновать претензию психологического бихевиоризма на подлинную научность. Уотсон и Скиннер полагают, что одним из признаков подлинной науки является изучение некоего доступного общему наблюдению предмета. Если предметом психологии будет приватное и субъективное, то в указанном смысле научности психология будет невозможна. Но если можно указать, как рассуждают бихевиористы, что ментальное в действительности есть бихевиоральное, то психологии будет гарантирован доступный общему наблюдению предмет.

    Представляется, что логический бихевиоризм открывает путь для научной психологии.

    Для рассмотрения в данной главе я выбрал концепции двух логических бихевиористов — североамериканского философа науки Карла Гемпеля и английского философа Гилберта Райла. Каждый из них — заметный представитель определённого движения в философии XX века: Гемпель — логический позитивист, а Райл — лингвистический философ. Эти две философии отличаются одна от другой.

    Логический позитивизм, в сущности, представляет собой взгляд, согласно которому каждая подлинная проблема может быть решена научным путём и всевозможные ненаучные пути познания вселенной бессмысленны. Лингвистическая философия — это взгляд, согласно которому философские проблемы, подобные проблеме сознания и тела, возникают в результате неправильного употребления нашего обыденного, ненаучного языка. Далее я подробно расскажу о логическом позитивизме и лингвистической философии в параграфах, посвящённых Гемпелю и Райлу.

    Я также включил обсуждение некоторых чрезвычайно влиятельных работ позднего Витгенштейна. Некорректно называть Витгенштейна «логическим бихевиористом» в каком-либо ясном и прямом смысле; его мысли слишком сложны и утончённы для подобной упрощённой таксономии. Тем не менее его антикартезианство имеет более близкое сходство с логическим бихевиоризмом, нежели любой другой взгляд, рассмотренный в этой книге.

    Гемпель

    Для того, чтобы понять, что собой представляет логический бихевиоризм, будет полезно сравнить его с двумя другими важными направлениями современной философии. Логический бихевиоризм основывается на логическом позитивизме и в некотором смысле является его экстраполяцией, а в своей стратегии он имеет отношение к ряду утверждений позднего Витгенштейна. Сначала я расскажу о логическом позитивизме, а обсуждение концепции Витгенштейна отложу до конца данной главы.

    Венский кружок

    Позитивизм представляет собой доктрину о том, что любой феномен в принципе может быть объяснён посредством естествознания. Логические позитивисты, которые собрались в Вене в 1930-е годы для того, чтобы сформировать так называемый Венский кружок, пытались переформулировать философские проблемы таким образом, чтобы их можно было решать с помощью научных методов. Для достижения этой цели они выработали особый критерий установления осмысленности, и любое философское предложение, которое не отвечало данному критерию, классифицировалось как бессмысленное.

    Этот критерий для отличения осмысленного от бессмысленного был назван «принцип верификации». Он предполагал, что некое предложение является осмысленным, если и только если имеется или могла бы быть некоторая процедура для установления его истинности или ложности. Так, предложение осмысленно, только если, по крайней мере в принципе, возможно доказать или опровергнуть его. Ясно, что в соответствии с этим критерием многие традиционные философские положения — о происхождении вселенной, о существовании Бога или души — фактически оказывались лишёнными значения. Заметьте, логические позитивисты отнюдь не заявляли, что подобные положения ложны, но что они полностью бессмысленны. Далее, они были убеждены, что есть только два совершенных способа определения истинности или ложности предложения и потому есть только два совершенных вида предложений, истинность или ложность которых можно установить. Первой разновидностью являются тавтологии математики и логики, да и вообще все дефиниции. Вторую разновидность представляют научные предложения и предложения здравого смысла, которые могут быть подтверждены или опровергнуты с помощью наблюдения. Эти последние суть эмпирические предложения. Ясно, что огромное число философских предложений прямо не попадает ни в одну из этих категорий. В лучшем случае они могут иметь эмоциональное значение для людей, произносящих их.

    Применяя принцип верификации к философскому языку, логические позитивисты надеялись научным образом решить все подлинные философские проблемы. Бессмысленный остаток «псевдопроблем» можно было спокойно проигнорировать.

    Логический бихевиоризм Гемпеля представляет собой экстраполяцию этого проекта, ибо он стремится ликвидировать качественное различие между психологией и естественными науками; фактически он хочет, чтобы психология была ещё одной естественной наукой. Основанием этому, согласно Гемпелю и другим логическим позитивистам, служит идеал единства науки — науки должны сформировать взаимно поддерживающее целое для объяснения мира природы. он признает, что естественные науки обладают такой точностью и объяснительной силой, которая психологии и — по той же причине — метафизической философии недоступна. Его подход заключается в сведении психологии к физическим наукам. Одна дисциплина (subject) «сводима» к другой, если и только если возможно перевести теоретическое содержание одной в термины другой. Например, биология может быть сведена к химии, если и только если в принципе любое предложение биологии может быть без потери значения переведено в предложение химии (даже если эти предположения химии будут очень длинными и сложными). В соответствии с данным взглядом и в идеале все науки в конечном итоге могли бы быть сведены к физике.

    Проект перевода

    Согласно Гемпелю, существенным шагом в этой редукции психологии должен быть перевод предложений психологии в предложения о человеческом поведении, сформулированных с помощью терминов физики. Ясно, что это полностью согласуется со взглядом Венского кружка о том, что если предложение значимо, то оно должно быть верифицируемо.

    Общеизвестно, насколько трудно верифицировать утверждения относительно ментальных состояний других людей. И в самом деле, философская проблема «других сознаний» заключается в том, что один человек не может знать, что думает другой или мыслят ли вообще другие. По крайней мере, существует проблема относительно того, откуда мы знаем, мыслят ли и о чём мыслят другие люди. Гемпель надеется квалифицировать эту проблему как псевдопроблему и снабдить психологию научным содержанием, а именно предложениями, подтверждаемыми или опровергаемыми в процессе наблюдения.

    Очевидно, что утверждения делаются относительно именно такого верифицируемого поведения человека. Гемпель полностью осознает, что его проект небесспорен. Он понимает, что многие мыслители признают существование субъективного, личного и опытного измерения ментального, которое доступно только интроспекции и невыразимо посредством физических терминов. Он также знает, что ряд мыслителей — немецкий философ XIX столетия Вильгельм Дильтей, например, — убеждены в том, что ментальные состояния в своей основе «осмысленны» и что эти смыслы могут быть оценены только благодаря эмфатическому прыжку воображения, называемому «понимание» (Verstehen).

    Кроме того, есть утверждения о том, что ментальное в своей основе культурно обусловлено и что невозможно понять ментальность индивида, не понимая ментальности группы, частью которой он является. Но Гемпель также знает, что если придерживаться всех этих утверждений, то возникнут непреодолимые барьеры для включения психологии в состав естественных наук.

    Однако, по мнению Гемпеля, эти утверждения лишены значения, а значит не подлежат научному обсуждению. Он открыто обращается к одной из версий принципа верификации для того, чтобы квалифицировать утверждения интроспективной и понимающей (Verstehen) психологии как бессмысленные: «Значение утверждения устанавливается условиями его верификации» («The Logical Analysis of Psychology», p. 17).

    Но для верификации предложений о якобы сугубо личных ментальных событиях не существует условий, так что любые подобные категоричные утверждения на деле оказываются псевдоутверждениями или бессмысленными высказываниями. Они подпадают под категорию, которую Гемпель определяет следующим образом: «Утверждение, для верификации которого нельзя определить абсолютно никаких условий и которое в принципе неспособно вступать в противоречие с условиями проверки, совершенно лишено содержания и не обладает значением. В подобных случаях мы должны иметь дело не с утверждениями, как таковыми, но с «псевдоутверждениями», то есть с правильно построенной с точки зрения грамматики последовательностью слов, лишённых, однако, значения» (Ibid., p. 17).

    Гемпель вовсе не считает, что утверждения о том, что человек думает, что ему больно или что ему присущи определённые эмоции, бессмысленны. Он лишь высказывает мнение, что значения подобных утверждений должны быть корректно представлены особым образом. Значения психологических утверждений даются в предложениях, сообщающих об «условиях их проверки». В целях пояснения Гемпель предлагает следующий пример: «У Пола болят зубы» (Ibid., p. 17). Для того, чтобы понять значение этого предложения, нам нужно рассмотреть обстоятельства, которые могли бы сделать его истинным. Затем мы могли бы представить это значение в виде набора предложений, характеризующих условия истинности для утверждения «у Пола болят зубы», или условий, при которых оно могло бы быть верифицировано. Это бихевиоральные условия. Человек, у которого болят зубы, вероятно, кричит и жестикулирует, а когда его спрашивают, что с ним, он искренне отвечает, что у него болят зубы, к тому же в его зубе наблюдаются признаки загнивания, а в его кровяном давлении и центральной нервной системе отмечены изменения.

    Гемпель отнюдь не утверждает, что все эти поведенческие и физиологические феномены суть лишь симптомы чего-то другого — зубной боли; как раз наоборот, он говорит, что это и есть то, что значит иметь зубную боль. Упоминание их и есть придание значения словосочетанию «зубная боль». Согласно Гемпелю, «все обстоятельства, верифицирующие это психологическое утверждение, выражены посредством предложений физической проверки» (Ibid., p. 17), а поскольку значение предложения есть метод его верификации, психологическое предложение и выражает эти проверочные предложения. Таким образом, слово «боль» есть лишь сокращённая запись того факта, что субъект ведёт себя определённым образом: «Рассматриваемые утверждения о чьей-то «боли» являются поэтому … сокращённым выражением того факта, что все условия его проверки верифицированы» (Ibid., p. 18). Гемпель полагает, что для всех наших психологических понятий можно предложить сходные типы анализа.

    Если Гемпель прав, значит он не только обеспечил психологию предметом, который можно изучать, используя методы естественных наук — контролируемые эксперименты, тщательное наблюдение, выдвижение гипотез, подведение событий под законы природы, — но также добился успеха в «сведении» психологии к физике. Имеет смысл процитировать то, как сам Гемпель формулирует свою точку зрения: «Все осмысленные психологические утверждения, то есть верифицируемые в принципе, переводимы в утверждения, которые включают в себя только понятия физики и не включают психологических понятий. Следовательно, утверждения психологии суть физикалистские утверждения. Психология является интегральной частью физики» (Ibid., p. 18).

    Под «физикалистским утверждением» Гемпель имеет в виду утверждение, переводимое на язык физики без потери значения. Если он прав в том, что значение предложения заключается в методе его верификации, и если он также прав, что психологические утверждения могут быть верифицированы только путём общедоступного и наблюдаемого телесного поведения, то имеет право заключить, что психология и в самом деле может быть сведена к физике, ибо нельзя же отрицать, что наше телесное поведение составляет часть естественного физического мира, функционирование которого объясняется законами физики. Если мы не согласны с мнением Гемпеля, то должны сами ответить на вопрос, в чём заключается значение таких психологических терминов, как «мысль», «боль» или «эмоция». Нам, вероятно, придётся отрицать отсутствие потери содержания при переводе ментального понятия посредством какого-либо поведенческого термина, но при этом мы также должны быть способны уточнить, в чём заключается утерянное содержание.

    Псевдопроблема

    Каково же отношение логического бихевиоризма к дуализму и идеализму? Ведь эти две теории представляют собой решения проблемы сознания и тела, то есть вопроса о том, является ли человек полностью физическим, полностью ментальным или же и физическим, и ментальным одновременно. Но Гемпель не стремится дать ещё одно решение данной проблемы. Его точка зрения сводится к тому, что эта проблема, как таковая, фактически бессмысленна — это псевдопроблема. Поэтому, как бы близко Гемпель, казалось бы, ни приближался к материализму — взгляду, согласно которому человек есть не что иное, как физический объект высокой степени сложности, — мы должны помнить, что Гемпель рассматривает сам спор, по отношению к которому материализм мыслится в качестве одного из ответов, как лишённый значения. Создаётся впечатление, что спор возникает только потому, что мы не понимаем, как действительно функционируют наши психологические понятия. И, как только мы проясним их с позиции логического бихевиоризма, тотчас исчезнет сама проблема сознания и тела. Когда мы увидим, что слова типа «сознание» («mind») являются лишь сокращёнными терминами для обозначения телесного поведения человека, то просто не останется концептуального пространства для вопроса, существуют ли сознания, равно как и тела.

    Гемпель проводит аналогию с ходом часов. Сказать, что часы «идут», значит просто кратко сказать, что все их части правильно функционируют, в частности что их стрелки движутся соответствующим образом. Было бы концептуальной ошибкой предполагать, будто ход часов есть что-то помимо этого правильного функционирования, или же предполагать, будто функционирование часов есть только симптом или знак чего-то ещё называемого «ходом» часов, — это как раз то, что «ход» действительно означает или в чём он состоит. Поэтому также ошибочно было бы удивляться, что стало с ходом часов, как только все их наблюдаемые части перестали функционировать. Кроме того, сходной концептуальной ошибкой было бы предположение, будто сознание есть нечто помимо телесного поведения, что подобное поведение есть лишь симптом или знак ментальности или что сознания могут существовать как своего рода остаток, после того как прекратится какое-либо телесное поведение. Согласно Гемпелю, эти утверждения не ложны, но бессмысленны, ибо представляют собой неправильное употребление психологических понятий.

    Позиция Гемпеля, таким образом, является наиболее радикальной. Если бы можно было последовательно придерживаться этой позиции, то можно было бы считать, что он преуспел в решении самой проблемы, по отношению к которой другие теории, представленные в данной книге, — всего лишь попытки её решения. Используя лингвистические посылки — посылки относительно правильного употребления нашей психологической терминологии, — он заключает, что определённые онтологические утверждения (утверждения о том, какого рода вещи существуют) совершенно неуместны. Являются ли ментальные события в действительности физическими или же физические события в действительности ментальны, или это два отдельных класса событий, и, если так, способны ли они к каузальному взаимодействию — всё это для логического бихевиориста псевдовопросы. Как об этом говорит сам Гемпель: «Старая проблема отношения между ментальными и физическими событиями… основывается на недоразумении относительно логической функции психологических понятий. Наша аргументация позволяет понять, что психофизическая проблема является псевдопроблемой, формулировка которой основывается на недопустимом употреблении научных понятий» (Ibid., p. 20).

    Райл

    Плодом работы оксфордского философа Гилберта Райла является систематическое опровержение картезианского дуализма сознания и тела. Его книга «Понятие сознания» 12, написанная в весьма своеобразном стиле, полном остроумия, живописных метафор и исторических ссылок, опирается на огромное разнообразие простых, повседневных практик, используемых для иллюстрации главного тезиса. С некоторыми оговорками Райл позволяет нам рассматривать его книгу как теорию сознания и говорит, что не столь существенно, назовём ли мы её «бихевиористской», но мы должны помнить, что оригинальность и детализированность книги противятся любым прямым категоризациям подобного рода. Конечно, было бы грубой ошибкой думать о Райле как о материалисте, несмотря на его резкую и высмеивающую критику самой идеи имматериального сознания. Причина этого лежит в том, что он присоединяется к позиции, изложенной в конце последнего параграфа, а именно что само убеждение в существовании проблемы сознания и тела является результатом целой серии глубоких концептуальных заблуждений. Райл видит, что возможные решения этой предполагаемой проблемы беспорядочно колеблются между взглядом, что ментальное в действительности есть физическое, и взглядом, что физическое в действительности есть ментальное. Он и в самом деле стремится покончить с этим имеющим давнюю историю спором, однако не путём принятия одной из этих позиций: «… сакральная противоположность между Материей и Духом будет рассеиваться, но не за счёт одного из столь же сакральных поглощений Духа Материей или Материи Духом, а совсем иным способом» (Ук. изд., с. 32).

    Что же это за «совсем иной способ»? Очевидно, что он не сводится к тому, чтобы предоставить какие-либо новые сведения о сознании. Важной составной частью райловской аргументации является то, что каждый из нас уже обладает значительной информацией о ментальном. И без помощи философской рефлексии мы способны решить, действует ли некоторый человек разумно или глупо, демонстрирует ли некоторый уровень самоконтроля, является ли остроумным, беспечным, суетным, наблюдательным, трудолюбивым и прочим. Нам, очевидно, нет необходимости обращаться к картезианскому различению мыслящей и телесной субстанций, чтобы правильно высказывать подобные суждения в повседневной жизни. И в самом деле, те понятия, которые мы используем для понимания и оценки поступков людей, обычно не принадлежат однозначно к словарям «ментального» или «физического». Проблема сознания и тела возникает лишь тогда, когда люди размышляют философски, и это происходит потому, что в ходе подобной спекуляции наша обычная терминология используется неверно.

    Райл прослеживает подобное неправильное употребление вплоть до раннего дуализма Нового времени — специфической теории сознания, выдвинутой Декартом в XVII веке и исследованной в первой главе настоящей книги. Райл ставит перед собой задачу показать, как неспособность понять логику наших обычных понятий приводит нас к ошибочному суждению, будто существует проблема сознания и дуализм служит её решением. Именно это он имеет в виду, когда говорит, что его проект заключается лишь в том, чтобы прояснить и очистить «логическую географию уже имеющегося у нас знания» (Ук. изд., с. 19).

    Призрак в машине

    Райл называет картезианский дуализм «догмой призрака в машине» (Ук. изд., с. 25) и, поскольку его так широко придерживались, иногда ссылается на него как на «официальное учение» (Ук. изд., с. 21). Это учение о том, что существуют и сознания, и тела, но, в то время как тела являются пространственно-временными, доступными всеобщему наблюдению и объяснению с помощью законов механики, сознания лишь темпоральны и их деятельность приватна самому сознанию и объяснима с помощью загадочных немеханических законов. Полагают, будто сознания находятся внутри тел, но этого не может быть ни в каком обычном смысле слова «внутри», ибо сами-то сознания внепространственны. Из этого образа ментального вырастают такие проблемы, как проблема знания одним сознанием того, что происходит внутри другого сознания, а также проблема как сознания могут воздействовать на тела, а тела — на сознания. Никакие каузальные отношения, казалось бы не применимы к этим категориям. В соответствии с дуалистическим взглядом каждый из нас обладает привилегированным и уникальным доступом к операциям своего собственного сознания, так что наше знание о наших собственных ментальных состояниях особо достоверно: если человек находится в некотором ментальном состоянии, то он знает, что находится в этом состоянии; исключение, возможно, составляют лишь бессознательные мысли и мотивации. В частности, ментальные слова нашего обыденного языка обозначают события в сознаниях, описанных вышеприведённым образом, так что «сознание» указывает на нечто специфически секретное и оккультное.

    Приговор, который Райл выносит дуализму, или «догме призрака в машине» гласит: «… она совершенно, ложна, причём ложна не в деталях, а в самих своих принципах. Это не просто собрание частных ошибок. Это одна большая ошибка и ошибка особого рода. А именно это — категориальная ошибка. Теория представляет факты ментальной жизни так, как если бы они принадлежали к одному логическому типу или категории (или же к ряду типов и категорий), в то время как в действительности они принадлежат к совершенно другому» (Ук. изд., с. 25–26).

    Категориальные ошибки

    Сейчас нам необходимо понять райловскую идею «категориальной ошибки», поскольку она составляет существенную часть его тезиса о том, что дуализм сознания и тела есть иллюзия, возникшая вследствие неправильного употребления нашего обыденного языка. Райл не без пользы снабжает нас определённым количеством примеров категориальных ошибок, так что если мы их изучим, то будем способны отчётливо понять, какого рода концептуальную путаницу он имеет в виду.

    Райл приглашает нас рассмотреть случай, когда иностранному посетителю Оксфорда или Кембриджа показывают различные колледжи, библиотеки, административные здания и учебные факультеты. Тот видит, где сотрудники и студенты живут и работают, что они посещает музеи и научные лаборатории. Но в конце своей экскурсии он задаёт следующий вопрос: «Где же университет?» Задавая этот вопрос, он ошибочно полагал, будто из его экскурсии был исключён существенный элемент. Он предположил, что хотя он и увидел различные колледжи и учреждения вместе с людьми, которые в них работают, но он не видел самого университета, как будто бы университет был какой-то дополнительной сущностью, которая существует помимо всего того, что он видел.

    Фактически, конечно, университет не является особой вещью, подобной другому колледжу или отделению; скорее, слово «университет» употребляется для указания на все колледжи, все отделения и всех их сотрудников, действующих как единое, связанное целое. Так что, хотя посетитель и не понимал этого, в действительности он уже познакомился с университетом, поскольку ничего дополнительного и нельзя было увидеть. Он просто не осознал, что университет не попадает в ту же самую категорию, что и какой-либо из колледжей или лаборатория.

    Сходным образом, Райл представляет себе ребёнка, наблюдающего за проходящей маршем армейской дивизией, состоящей из различных подразделений пехотных батальонов, артиллерийских батарей и так далее. После парада ребёнок спрашивает, когда же появится сама дивизия. Подобно тому как посетитель Оксфорда или Кембриджа полагал, что сам университет был чем-то сверх и помимо различных колледжей и отделений, так же и ребёнок ошибочно считал, что дивизия — это что-то вроде ещё одного батальона, батареи или эскадрона. Но ведь фактически, наблюдая проходящие подразделения, он видел проходящую мимо него дивизию.

    Дивизия есть просто сумма её частей, в той мере, в какой они участвуют в согласованных военных действиях. Так же и в игре в крикет проявление «командного духа» — это не реализация некоторого дополнительного умения вроде умения подавать, отбивать и ловить мяч на поле; скорее, это те ловкость и проворство, с которыми эти умения проявляются.

    Почему Райл считает подобные категориальные ошибки концептуальной путаницей? Он полагает, что люди, допустившие ошибки, не знали, как правильно использовать определённые слова обыденного языка. Они не знали правильного толкования понятий «университет», «дивизия» и «командный дух». Это и заставило их предположить, будто в каждом случае они имели дело с загадочной новой сущностью, которая существует сверх и помимо того, с чем они уже были знакомы. Райл также обнаруживает категориальные ошибки в нашем абстрактном мышлении, так что, к примеру, человек может ошибочно рассматривать «Британскую конституцию» как загадочный и тайный институт, существующий сам по себе или же в качестве дополнения к функционирующим кабинету, парламенту и другим институтам. Или же он может считать «среднестатистического налогоплательщика» иллюзорным невещественным человеком — призраком, который пребывает везде и одновременно нигде.

    Райлу не нравится этот термин, но ведь «онтология» является ветвью философии, которая пытается установить, что существует. Точка зрения Райла, полагаю, заключается в том, что, неверно понимая функционирование нашего языка в обычных, повседневных контекстах, мы впадаем в онтологические ошибки. Неправильно используя родовые или абстрактные понятия, мы склонны постулировать существование сущностей, которых на самом деле нет. Когда мы мыслим подобным образом, наши идеи создаются по образцу знакомых нам вещей, и поскольку мы знаем, что эти дополнительные сущности не являются физическими объектами, то думаем о них как о странных, призрачных, нефизических объектах. Целью «Понятия сознания» является исправление этой привычки нашего мышления, и в частности демонстрация того, что слово «сознание» (mind) не является именем какой-то странной, нефизической сущности, но обозначает сложное переплетение известных всем нам умений и поступков, таких, как воображение, верование, знание, решение проблем, восприятие и желание.

    Райл озабочен тем, как бы его не поняли неправильно. Он отнюдь не пытается отрицать тот очевидный факт, что каждый из нас живёт полноценной психической жизнью — что мы все испытываем удовольствия и страдания, что нам присущи мысли и эмоции, настроения, интересы и склонности. Он говорит, что всё это хорошо известные факты к тот факт, что наша психологическая терминология обладает значением, не должен вести нас к картезианскому дуализму.

    Позднее я приведу примеры райловского «прояснения логической географии» наших ментальных понятий, но сначала следует отметить, что его философский проект в своей основе относится к логическому бихевиоризму. Он считает, в частности, что ментальные термины обретают своё значение благодаря тому, что обозначают доступное наблюдению телесное поведение и высказывания, а не благодаря тому, что тайно навешиваются как ярлыки на данные интроспекции. К примеру, он заявляет, что, «когда мы описываем людей как обнаруживающих определённые способности сознания, мы не обращаемся к скрытым эпизодам, следствием которых являются внешне наблюдаемые поступки и высказывания; мы обращаемся к самим этим поступкам и высказываниям» (Ук. изд., с. 34).

    Диспозиции

    Давайте рассмотрим, к примеру, райловский анализ «убеждения» (beliefs). Кто-то может придерживаться той точки зрения, что, фактически, убеждения — это индивидуальные ментальные состояния, непосредственно известные тому, кто их придерживается, но открывающиеся другим только в речи и действии. Отчасти подобная точка зрения означает, что убеждения подобны идеям, вероятно, подобны эпизодам или явлениям в нефизической среде, называемой «сознанием». Райл совершенно отвергает эту точку зрения и выдвигает идею, согласно которой иметь убеждения значит быть склонным говорить и вести себя определённым образом. Он не утверждает, что наши высказывания и действия — это симптомы чего-то ещё, что относится исключительно к иному миру; он лишь говорит, что наша склонность действовать и говорить и есть убеждение на самом деле. Чтобы прояснить это, процитирую пример, который приводит сам Райл: «Разумеется, если я верю (believe), что лёд опасно тонок, то я, не раздумывая, говорю себе и другим, что «лед тонок», соглашаюсь, когда другие люди делают такие же высказывания, и возражаю на противоположные по смыслу, вывожу следствия из предложения «лед тонок» и так далее. Однако вера (belief) в то, что лёд опасно тонок, выражается также и в склонности кататься осторожно, бояться, представлять себе в воображении возможные несчастья и предостерегать от них других катающихся» (Ук. изд., с. 139).

    Райл считает ошибочным говорить об убеждении как о любого рода явлении вообще. Убеждения суть диспозиции. Согласно объяснению, данному Райлом, человек обладает диспозицией, если ему присуща склонность вести себя определённым образом. Так, в вышеприведённом примере убеждение человека в тонкости льда есть его диспозиция говорить об этом) другим, кататься осторожно и так далее.

    Ряд возражений приходит в голову в ответ на представленное объяснение, но я полагаю, что Райл не считает их обоснованными. К примеру, разве человек не может быть убеждённым, что лёд тонок, но ничего не говорить другим или же кататься неосторожно — вероятно, потому, что он пребывает в особом, нерешительном или безрассудном, расположении духа? Это означает, что определённые действия или слова не являются необходимым условием наличия определённого убеждения. И наоборот, разве не могут люди говорить другим, что лёд тонок, а также осторожно кататься, даже если они не убеждены, что лёд тонок? Вероятно, в первом случае они лгут, а во втором у них есть какой-то другой повод для того, чтобы кататься осторожно. Если так, то представляется, что определённое поведение или высказывание суждений не являются достаточными условиями для наличия определённого убеждения.

    Райл считает вполне возможным, что люди могут обманывать друг друга и самих себя, и у него есть объяснение тому, чем является притворство. Я думаю, его ответ свелся бы здесь к тому, что есть предел скептицизму, выраженному мной в отношении его примера. В другом месте он говорит, что не может быть фальшивых монет, если нет настоящих, и это верно. Нет смысла говорить о том, что кто-то лжёт, если не бывает случаев, когда говорят правду, да и притворства не может быть, если не бывает естественного поведения. В частности, наши психологические слова вроде слова «убеждение» получают своё значение — при использовании в повседневных ситуациях — в таких контекстах, которые описывает пример с катанием на коньках. Райл предлагает объяснение того, как употребляются наши понятия, но отнюдь не утверждает, что каждое заверение в убеждении подлинно. Он применяет диспозициональный анализ к целому ряду наших психологических понятий. Когда мы говорим о человеке как о «вежливом», то имеем в виду, что он передаёт соль, когда его об этом просят, и не игнорирует нашей просьбы.

    Если мы спрашиваем, попал ли солдат «в яблочко» в силу своей сноровки или по счастливой случайности, то имеем в виду, что он смог бы повторить это снова и снова, возможно, даже если сипа и направление ветра оказались бы иными. Если мы говорим о ком-то, что он «интеллигентен», то эта значит, что данный человек обладает способностью точно и, вероятно, быстро решать определённого рода проблемы. И это не значит, что решению проблемы предшествовала или была ему параллельной чисто ментальная серия интеллектуальных шагов.

    По мнению Райла, просто неверно считать, будто любое разумное действие заранее ментально репетируется или дублируется: один раз — ментально, другой — физически. По мнению Райла, также неверно, что действия, совершаемые добровольно, предваряются или вызываются чисто ментальными причинами, называемыми «велениями» или «волевыми актами». Он, разумеется, согласен, что есть несомненные различия между добровольными и недобровольными действиями. Но он отрицает, что мы правильно проведём данное различие, если укажем, что одни действия причинно обусловлены, а другие — не обусловлены загадочными ментальными усилиями (tryings) под названием «воления», появляющимися в некоторой таинственной среде, которая как тень сопровождает действия. Как раз наоборот, сказать, что человек сделал что-то добровольно, значит просто сказать, что он оказался способным сделать это, что ему в этом не препятствовали и, наконец, что он действительно сделал это.

    Именно потому, что мы наблюдаем людей в ситуациях такого рода, мы можем провести различие между «добровольным» и «недобровольным», а философы, разделяющие иллюзию «догмы призрака в машине», неправильно употребляют эти понятия и потому ставят ложную проблему свободы воли.

    Диспозициональному объяснению, предлагаемому Райлом, присуща, без сомнения, немалая интуитивная правдоподобность. Представляется, что оно согласуется со здравым смыслом в том, что если, к примеру, человек знает, что решением некоторой арифметической операции является определённое число, то он может написать данное число в качестве ответа на экзамене или же сказать его нам, когда мы спросим его о решении данной арифметической операции.

    Или если человек знает, как завязывать рифовые узлы, или умеет говорить по-немецки, то при прочих равных условиях он должен суметь сказать что-то по-немецки или завязать рифовый узел, когда его об этом попросят. Однако читателю, возможно, интересно знать, можно ли это объяснение распространить и на такие связанные исключительно с переживаниями черты ментального, как восприятия или ощущения? Можно ли действительно объяснить подобным образом интроспекцию или воображение, связанное с продуцированием ментальных образов?

    Явления

    Райл осознает эту проблему и признает, что не ко всем психологическим понятиям применим диспозициональный анализ. Некоторые ментальные термины обозначают явления, а не диспозиции, но даже и в этом случае они не явления сознания в каком-либо картезианском смысле.

    Для того чтобы понять, что Райл имеет в виду под понятием «явление» (occurence), мы можем сопоставить это понятие с понятием «диспозиция». Взять хотя бы один из райловских примеров из повседневной жизни, когда фиксируется важное различие между утверждением, что человек является курильщиком, и утверждением, что человек курит сигарету. Первое утверждение приписывает человеку диспозицию: у данного человека есть склонность курить сигареты. Ясно, что здесь вовсе не имеется в виду, что данный человек всегда или постоянно курит сигареты или что он курит непосредственно в данный момент. Второе же утверждение не приписывает человеку диспозицию, но сообщает об определённом явлении — о том, что происходит некоторое событие (event). Такого же рода различие имеет место, когда, с одной стороны, говорят, что некто что-то знает или в чём-то убеждён, и, с другой стороны, когда говорят, что ему больно или у него зуд. Райл допускает в отношении определённых (но не всех) диспозиций, что они не могли бы существовать, если бы не существовали определённые явления. К примеру, если истинно, что некоторый человек — курильщик, то есть обладает диспозицией «курить сигареты», то это утверждение может быть истинным только при условии, что имеют место определённые явления, то есть человек иногда курит сигарету. Ясно, что если бы человек время от времени не курил сигареты, то было бы неправильно называть его курильщиком. Но тот факт, что человек выкурил только одну сигарету, ещё не даёт основания назвать этого человека курильщиком. Таким образом, имеется как различие, так и взаимосвязь между явлениями и диспозициями.

    Интроспекция

    Возможно, наиболее трудным для логико-бихевиористского анализа является понятие «интроспекция». Если в самом деле имеются восприятия нефизических сущностей и в этих восприятия сознание фиксирует свои собственные операции, то трудно понять, как их можно объяснить, ссылаясь на речь или поведение человека. Говоря без обиняков, ответ Райла сводится к тому, что интроспекции в этом смысле просто не существует. Такой вывод не покажется столь уж необычным, если мы рассмотрим, какие основания выдвигает Райл в его пользу.

    Райл отмечает, что, признав существование интроспекции, мы допускаем, что имеет место своего рода осознание сознания, а это означает, что мы можем одновременно осуществлять два ментальных акта. Если, например, в ходе вашей интроспекции обнаруживается, что вы принимаете решение вставать рано по утрам, то в отношении вас одновременно верны две вещи: что вы принимаете решение вставать рано по утрам и что вы мысленно обращаете внимание на это решение. Райл очень сомневается в том, что подобное двойное ментальное действие когда-либо имеет место. Он не отрицает того, что имеет смысл говорить о «сосредоточенном внимании», и потому Допускает возможность обратного ему распределённого внимания, когда нас отвлекают или когда мы одновременно выполняем две задачи. Тем не менее, полагает он, этот феномен лучше всего объясняется нашей способностью периодически переключать внимание с одной задачи на другую.

    В этом вопросе он апеллирует к нашему здравому смыслу, чтобы освободить нас от картезианского образа: «… многие из тех, кто готов поверить, что действительно может заниматься описываемой в этом духе интроспекцией, пожалуй, усомнятся в этом, когда убедятся, что для этого они должны будут концентрировать своё внимание одновременно на двух процессах. Они скорее сохранят уверенность в том, что не концентрируют внимание одновременно на двух процессах, чем в том, что способны заниматься интроспекцией» (Ук. изд., с. 166–167).

    В дополнение к сказанному Райл ставит непростой вопрос перед сторонниками теории интроспекции: откуда вы знаете, что занимаетесь интроспекцией? Если я знаю, что занимаюсь интроспекцией благодаря интроспекции, то это, как представляется, потребует трёх одновременных ментальных актов: изначального акта, который я интроспективно наблюдаю, моей интроспекции изначального акта и, наконец, моей интроспекции самого акта интроспекции. С точки зрения здравого смысла не только не правдоподобно, что существуют подобные ментальные триады, но предложенное решение порождает регресс в бесконечность — я занимаюсь интроспекцией, чтобы знать, что я занимаюсь интроспекцией, чтобы знать, что я занимаюсь интроспекцией, и так далее.

    Альтернативой является отказ от идеи, что мы знаем о своей интроспекции благодаря интроспекции. Отказавшись от неё, мы тем самым признаем, что можем знать о своём нахождении в некотором ментальном состоянии без помощи интроспекции, но если мы можем без интроспекции знать о своих ментальных состояниях, то почему не могут все остальные?

    Естественно, если райловское доказательство того, что наша интроспекция — это просто миф, способно выдержать критику, то оно тем самым наносит серьёзный урон целому ряду небихевиористских теорий в психологии. К примеру, поскольку теории Юнга и Фрейда в определённой степени опираются на предполагаемые данные интроспекции, то (если интроспекции не существует) эти теории оказываются совершенно пустыми. Если же вообще не существует знания, полученного с помощью интроспекции, то не может быть истинным и утверждение (которого придерживался Декарт), что знание, полученное с помощью интроспекции, не нуждается в исправлении. Хотя Райл открыто не называет свою философию бихевиоризмом, но одним из очевидных её следствий (если она верна) является устранение концептуальных препятствий на пути развития бихевиористской психологии как эмпирической науки. Поэтому заключение Райла о том, как следует заниматься психологией, полностью совпадает с надеждами таких первых логических бихевиористов, как Гемпель.

    Единый мир

    Следует далее отметить, что отрицание интроспекции не просто согласуется с райловским опровержением дуализма сознания и тела, но и составляет часть этого опровержения, поскольку Райл настаивает на том, что наши повседневные поступки, включая произносимые нами высказывания, не дублируются в теневом «втором мире», называемом «сознанием». И в самом деле, даже нет смысла говорить о ментальном и физическом мире: «Говорить о сознании человека — не значит говорить о некоем вместилище объектов, где запрещается размещать то, что называется «физическим миром». Говорить о сознании — значит говорить о человеческих способностях, обязанностях и склонностях что-то делать или претерпевать, причём делать или претерпевать в повседневном мире. В самом деле, нет смысла говорить, будто существуют два или одиннадцать миров» (Ук. изд., с. 197).

    Таким образом, есть только один мир — тот, в котором вы сейчас читаете эту книгу. В соответствии с райловским анализом само чтение не делится на два процесса — физический и ментальный. Утверждать подобное деление значит злоупотреблять нашими обыденными понятиями. Только в том случае, если мы примем «догму призрака в машине», мы будем вынуждены считать, что любой процесс должен быть либо ментальным, либо физическим или же должен содержать отдельные компоненты ментального и физического. Фактически, Райл считает, что то, что мы говорим и делаем, явно не подпадает ни под одну из этих категорий и если дуализм ментального и физического не служит нам отправной точкой, то он не должен быть и завершающей точкой.

    Важный принцип логического позитивизма, логического бихевиоризма и того вида концептуального анализа, который проводит Райл, состоит в том, что философские проблемы возникают в результате постановки неправильных вопросов.

    Примером подобного вопроса будет следующий: является ли личность на самом деле ментальной или физической? И дело не в том, что ответить на него очень сложно или что в задачу философа должно входить изобретение все более остроумных решений. Согласно логическому позитивизму, если вопрос оказался неразрешимым, без преувеличения, на протяжении тысяч лет, то верной тактикой будет, в первую очередь, предположить, что есть нечто ошибочное в самой постановке вопроса. Райл придерживается этой точки зрения и полагает, что рассматриваемая им философская проблема возникла только потому, что философы злоупотребляли нашим обыденным языком.

    Как бы ни были убедительны аргументы Райла против дуализма сознания и тела и интроспективной психологии, всё ещё остаётся вопрос, может ли он объяснить наши эмоции, ощущения и ментальные образы в терминах, сходных с теми, что использовались до сих пор. Разумеется, не нужно быть сторонником дуализма сознания и тела, чтобы придерживаться точки зрения здравого смысла, согласно которой каждый из нас испытывает удовольствия и страдания, проходит через периоды депрессии и счастья и способен воображать себе вещи «в уме», причём такое воображение вещей совсем не то же самое, что их восприятие. Видимо, также в своих повседневных представлениях мы считаем, что эти явления в таком-то смысле являются личными для нас. Они субъективны.

    Райл, разумеется, сказал бы, что называть подобные ментальные состояния «личными» или «субъективными» с философской точки зрения ошибочно, и не только потому, что это могло бы привести к картезианскому дуализму, но и потому, что если бы об испытываемых эмоциях, ощущениях и ментальных образах мог знать только тот, кто их испытывает, то наши понятия об этих событиях не могли бы иметь те значения, которыми они в действительности имеют.

    Согласно Райлу, термин «эмоция» является двусмысленным, поскольку он может обозначать определённый вид явления или же определённый вид диспозиции. Эмоции, относящиеся к явлениям, он называет чувствами и в качестве их простых примеров приводит: «трепет, приступы боли, угрызения совести, нервную дрожь, щемящую тоску, непреодолимые желания, мучения, холодность, пыл, обременённость, приступ дурноты, стремления, оцепенения, внезапную слабость, напряжения, терзания и потрясения» (Ук. изд., с. 90). Райл отмечает, что выражения, в которых мы сообщаем о наших чувствах, сплошь состоят из пространственных метафор, но урок, который, по его мнению следует из этого извлечь, заключается не в том, что чувства относятся к какому-то личному, субъективному миру, состоящему из призрачных парамеханических частей, а в том, что нет особого смысла называть их ментальными или физическими. Полагаю, что Райла привлекает точка зрения американского философа и психолога Уильяма Джемса, полагавшего, что чувства в действительности следует определять как ощущения, обладающие конкретной пространственно-временной локализацией в теле. Но он не принял эту точку зрения, ибо она довольно сильно напоминала ему ответ на вопрос, который он считает бессмысленным.

    Вместо этого Райл отмечает тот факт, к примеру, что: «прилив гордости как бы пронизывает все тело человека, показывая, что строгая таксономия ментальное/физическое неуместна и чувства вроде прилива гордости хотя и явления, но всё же явления не в картезианской душе. Чувства не следует путать с настроениями. Настроения лучше всего понимать как диспозиции, а не как явления, так что человек, пребывающий, скажем, в легкомысленном настроении, имеет обыкновение или склонность чаще обычного смеяться над шутками и более беззаботно относиться к своим повседневным делам. Человек в подавленном настроении склонен к определённым позам, а также, вероятно, склонен плакать и признаваться в своих чувствах, говоря, к примеру: «я чувствую подавленность» (Ук. изд., с. 107).

    Признания такого рода выражают настроение, и даже отчасти в них заключается само это настроение, так же, как признания в ненависти или любви к другому человеку могут быть частью самой этой ненависти или любви. По мнению Райла, ошибочно рассматривать признания (avowals) как главным образом автобиографические сообщения о ментальном состоянии личности; скорее, они части такого состояния.

    Мы заблуждаемся, считая настроения сугубо личными или субъективными явлениями, ибо мы неправильно ставим определённый каузальный вопрос: мы, к примеру, спрашиваем, сделал ли человек нечто потому, что находился в депрессии, как будто бы депрессия была чем-то вроде скрытой внутренней причины действия. Фактически, настроения не являются причинами в том смысле, в каком причинами являются события; настроения — это диспозициональные причины. Для иллюстрации своей мысли, Райл приводит пример со стеклом, которое бьётся, потому что оно хрупкое. Сказать, что стекло хрупкое, значит сказать, что оно имеет тенденцию разбиваться, когда по нему бьют с определённой силой. Под «хрупкостью» мы вовсе не имеем в виду внутренне присущее стеклу свойство, которое можно было бы объяснить в полном отвлечении от его отношений к другим объектам. Сходным образом, если мы говорим, что человек заливается слезами, поскольку находится в депрессии, то подразумеваем его склонность или предрасположенность делать именно это; мы отнюдь не имеем в виду, что какое-то внешнее событие имеет своей причиной это внутреннее событие.

    Райл говорит, что настроения не являются переживаниями. Но даже если это утверждение допустимо, оно, безусловно, будет оспорено, ведь ощущения (sensations) — это переживания. В известной мере Райл готов допустить это, но он призывает нас осознать, что само слово «ощущение» в действительности является специальным термином, используемым, главным образом, философами. Оно не играет большой роли в повседневной жизни или в художественной литературе. Обычно мы обходимся лишь тем, что говорим, что кто-то что-то воспринимает, например видит соловья или нюхает сыр. Согласившись с этим утверждением, мы, согласно Райлу, поймём, что определение восприятия как только ментального явления ничего не добавит к нашему пониманию восприятия. К примеру, если кто-то наблюдает за скачками, имеет смысл спросить, хорошо или плохо ему было видно, видел ли он все или только мельком взглянул на соревнования. Идея существования ощущений как «мира иного» коренится в привычке использовать слова вне их повседневных контекстов. И как только мы переместим их — скорректируем их логическую географию, — искусственный разрыв между ментальными и физическими явлениями покажется лишённым смысла.

    Ментальные образы представляются ещё более неподатливыми, чем ощущения. Образы моего детства — это парадигмальный пример сущностей, которые являются сугубо ментальными и личными только для меня. С целью критики подобной идеи Райл проводит различие между «воображением» и «представлением», с одной стороны, и неоптическим рассматриванием нефизических образов — с другой. Он пишет: «Короче говоря, акт воображения происходит, но образы не видятся» (Ук. изд., с. 241). Райл имеет в виду: если я представляю себе некую вещь, то представляю её, внутренне не осознавая ментальный образ этой вещи. Я не вижу эту вещь, но я как бы её вижу.

    Мне кажется, что я вижу эту вещь, но это не так: «… человек, представляющий свою детскую комнату, в определённой мере похож на человека, видящего свою детскую комнату, но это сходство заключается не в реальном взгляде на реальное подобие его детской комнаты, а в реальной кажимости того, что он видит саму эту детскую комнату, в то время как на самом деле не видит её. Он не наблюдает подобия своей детской комнаты, хотя и подобен её наблюдателю» (Ук. изд., с. 241–242).

    По сути, эта разновидность воображения зависит от притворства, и многое из того, что мы называем «воображением», следует объяснять как притворное поведение. Например, если вы воображаете себя медведем, это может принять форму игры в медведя. Что же касается других анализируемых Райлом понятий, то они получают значение в результате их употребления в единственно доступном всеобщему наблюдению мире здравого смысла, а не вследствие их использования в качестве ярлыков для сугубо индивидуальных эпизодов, происходящих в картезианской душе.

    Как нам следует оценить этот тезис Райла? С точки зрения сторонника дуализма сознания и тела, Райл, очевидно, допускает существование всего, кроме наиболее важного, а именно того чисто ментального и, возможно, духовного центра самосознания, которым каждый из нас, в сущности, является, и, конечно, главная цель Райла заключается в опровержении подобной идеи я (self). Но даже те из нас, кто не являются сторонниками дуализма, могут решить, что Райл, по крайней мере, пытается преуменьшить значимость жизненного опыта индивида, даже несмотря на его собственные заверения в том, что в его планы не входило отрицание хорошо известных фактов психической жизни — он лишь стремился дать нам более ясное их понимание. Материалисты зачастую находят в работах Райла много полезного для своей теории. Но сам Райл считает материализм почти столь же большой ошибкой, как и дуализм. Возможно, достоинство его работы не в последнюю очередь заключается в том, что он поставил вопрос о правомерности проблемы сознания и тела с её чётким различением ментального и физического. Если данная проблема вводит в заблуждение, то позиция Райла, и в самом деле, оказывается наиболее радикальной, ибо требует от неё пересмотреть многое из того, что считается «философией сознания».

    Витгенштейн

    Можно доказать, что никто не оказал более непосредственного и основательного влияния на англоязычную философию в XX столетии, чем Людвиг Витгенштейн. Хотя он и родился в Австрии, но наиболее продуктивную часть своей жизни провёл в Кембриджском университете. Обычно считают, что его философия имела три фазы: раннюю фазу, продолжавшуюся до конца 1920-х годов, в которой философские проблемы должны были решаться путём изобретения логически совершенного языка; среднюю фазу начала 1930-х годов, во время которой выполнимость подобного проекта была поставлена под вопрос; и позднюю фазу, продолжавшуюся с 1930-х годов до его смерти в 1951 году, когда философские проблемы считались путаницей, порождённой неправильным употреблением нашего обычного повседневного языка.

    Шедевром, относящимся к ранней фазе, является «Логико-философский трактат» (1921). Среди ряда текстов среднего периода наиболее заметными являются «Голубая и Коричневая книги» (1958) и «Философская грамматика» (1974), а третья фаза представлена другим шедевром — «Философскими исследованиями» (1953). (В каждом случае я даю дату публикации книг на английском языке.) В дальнейшем мы будем иметь дело только с поздней работой, поскольку она имеет прямое отношение к проблеме сознания и тела. Для более углублённого изучения Витгенштейна я отсылаю читателя к книге Энтони Кении «Витгенштейн» (см. раздел «Библиография»).

    Аргумент личного языка и философия сознания

    Витгенштейновский аргумент личного языка есть аргумент против возможности существования такого языка. Возможен ли личный язык — решающий вопрос для философии сознания (а на самом деле и для философии в целом) в силу следующей причины: могло бы быть так, что несколько теорий сознания предполагали бы личный язык. Если бы они это сделали и если личный язык невозможен, то эти теории должны были бы быть ложными.

    Например, и Платон, и Декарт допускают, что мы можем иметь понятие о сознании или душе, существующих независимо от любого тела. Декарт, в частности, полагает, что каждый приобретает понятие сознания, основываясь на опыте своего собственного существования. Для него ментальное есть личное в том смысле, что только тот, кому принадлежит сознание, имеет прямой когнитивный доступ к своим состояниям, и можно сомневаться, обладают ли другие люди сознаниями. Он также думает, что психологическое знание от первого лица особым образом не поддаётся коррекции: если я убеждён в том, что нахожусь в определённом ментальном состоянии, то это убеждение истинно. Чтобы сформулировать такую позицию, Декарт, кажется, предполагает существование языка, который мог бы обретать значение только от указания на содержание его собственного сознания, то есть языка, понимать который, вероятно, мог бы только он.

    Другой пример: солипсизм есть доктрина, утверждающая, что существует только (чье-то) личное сознание. Другие люди суть лишь физический внешний вид или видимость, но личное сознание есть. Если аргумент Витгенштейна против существования личного языка работает, то солипсизм может быть сформулирован только при условии, что он ложен.

    Солипсизм допускает — формулируя, к примеру, предложение «Только моё сознание существует», — что существует язык, который обретает значение исключительно от указания на содержание (чьего-то) личного сознания. Ясно, что для солипсиста никто другой не смог бы обучиться этому языку. Да никого другого и нет. Солипсизм представляет собой крайнюю версию идеализма, который, как мы увидим в следующей главе, есть теория о том, что существуют только сознания и их содержания.

    Идеалисты часто допускают, что все, с чем вообще может быть знакомо сознание, — это его собственное содержание, то есть мысли и опыт. Представляется, что любому языку обучаются путём личного навешивания ярлыков на свои мысли и опыт, которые и будут значениями такого языка. Опять же, если Витгенштейн способен показать, что такой язык невозможен, то данный вид идеализма ложен.

    В феноменологии делались попытки описать содержание сознания беспредпосылочным образом, без предварительного принятия положения об объективном существовании этого содержания. Тем не менее феноменология, вероятно, не может избежать предположения о существовании феноменологического языка — языка, который указывает субъекту только на «феномены» или личные явления. Если Витгенштейн исключил подобный язык, то он исключил и феноменологию.

    Последний пример из философии сознания: феноменализм — учение о том, что предложения о физических объектах могут быть корректно проанализированы с помощью предложений, описывающих содержание чувственного опыта. Тот язык, Который мы используем, говоря о физических объектах, должен быть полностью переведён именно на язык, описывающий содержания чувств. Если чувственные содержания приватны — содержание вашего опыта не то же самое, что содержание моего опыта, — тогда все выглядит так, что и сам феноменализм требует перевода с общего языка на личный язык. Вопрос в следующем: возможен ли подобный личный язык?

    Потенциально аргумент личного языка обладает огромной элиминативной силой в философии. Если он правилен, то он не только служит опровержением дуализма, идеализма (включая солипсизм), феноменологической философии и феноменализма, но также делает бессмысленной постановку определённых скептических вопросов. Например, утверждение о том, будто мы не можем знать ни того, что другие люди вообще думают, ни того, о чём они думают, а также допущение того, что ваш опыт может совершенно отличаться от моего, — оба утверждения, кажется, предполагают существование личного языка. Далее, согласно более чем одной влиятельной теории в философии языка, значением слова является идея: нечто «внутреннее», личное и психологическое. И в самом деле, целое философское направление под названием «эмпиризм» есть, в сущности, взгляд, что все знание каждого из нас, включая и знание языка, извлечено из опыта. Если опыт является «личным», то, по мнению эмпириста, таковым же является и язык. Из сказанного следует, что Витгенштейн, если он прав, своим аргументом серьёзно подрывает позиции столь разных философов, как Декарт, Локк, Беркли, Юм, Шопенгауэр, Гуссерль, Рассел и Айер.

    Чем же конкретно является личный язык? Витгенштейн полностью допускает, что в некоторых смыслах личный язык возможен. К примеру, вы можете решить записывать свои секреты в дневник и изобрести некий код, чтобы переводить на него свои секреты с английского. Иногда мы браним или подбадриваем самих себя и зачастую говорим сами с собой по-английски или по-немецки. Ясно также, что молодые братья и сестры или друзья могут изобрести язык исключительно для своего собственного употребления, чтобы скрывать своё общение от других. Витгенштейн отнюдь не озабочен аргументированием против существования любого из подобных языков.

    Цель Витгенштейна — найти философски значимый смысл «личного языка»: «Но мыслим ли такой язык, на котором человек мог бы для собственного употребления записывать или высказывать свои внутренние переживания — свои чувства, настроения и так далее? — А разве мы не можем делать это на нашем обычном языке? — Но я имел в виду не это. Слова такого языка должны относиться к тому, о чём может знать только говорящий, — к его непосредственным, личным впечатлениям. Так что другой человек не мог бы понять этот язык» («Философские исследования», с. 171, № 243) 13.

    Личный язык, таким образом, обладает двумя мнимыми характеристиками: он указывает исключительно на опыт говорящего, и никто, помимо самого говорящего, не может понимать его. Подобный опыт также обладает определёнными мнимыми характеристиками. Он — «внутренний», «личный» и «непосредственный», и только сам говорящий знает, что он есть и что он такое. Витгенштейн продолжает атаку на мнимую приватность опыта и значения.

    Является ли опыт сугубо личным?

    Представим себе, что некто сказал, что его или её ощущения индивидуальны (private) в том смысле, что «только я могу знать, действительно ли у меня что-то болит» (Ук. изд., с. 171, № 246). Витгенштейн полагает, что это неверно. По его мнению, при одной интерпретации это просто ложно, при другой — бессмысленно. Ложно, поскольку другие люди часто и в самом деле знают, когда у меня что-то болит. В обыденном языке употребление глагола «знать» допускает это. Бессмысленно, поскольку фраза «я знаю, что у меня что-то болит» ничего не добавляет к фразе «у меня что-то болит», кроме, пожалуй, ударения. О знании имеет смысл говорить только тогда, когда есть вероятность сомнения или ошибки. Нет смысла говорить о сомнении в том, что у кого-точто-то болит — в его собственном случае, — поэтому также нет смысла говорить о том, что некто знает, что у него что-то болит. Примечательно, что использование глагола «знать» предполагает скорее возможность сомнения, нежели факт абсолютной достоверности.

    Витгенштейн допускает лишь один вид употребления утверждения «ощущения индивидуальны». И не для того, чтобы выразить некий мнимый факт относительно ощущений, но для того, чтобы показать, как слово «ощущение» употребляется в английском языке. Это пример того, что он называет «грамматическим предложением», которое показывает, как употребляется определённое слово. Было бы заблуждением думать, что утверждение «ощущения индивидуальны» выражает некий факт из области философии сознания или некое метафизическое прозрение. Подобное предложение просто показывает нам, как определённое слово употребляется в английском языке.

    Предположим, что некто заявил о том, что его ощущения индивидуальны в несколько ином смысле. Этот человек говорит: «У другого не может быть моих болей» (Ук. изд., с. 173, № 253). Опять же, это утверждение имеет смысл лишь постольку, поскольку имеется возможность ошибки или сомнения относительно того, чьи боли являются чьими.

    Конечно, может быть путаница относительно того, какой физический объект является каким — является ли данный стул тем же самым, что вы видели вчера, или же он просто похож на него, — но не может быть никакого сомнения в том, что переживаемая вами боль действительно ваша. Это бессмысленное предположение. Витгенштейн допускает, что можно вообразить определённые подобные случаи без того, чтобы возникала бессмыслица. Вы можете чувствовать боль в моём теле, или сиамские близнецы могут чувствовать боль в одной и той же области тела. Но вот что действительно лишено смысла, так это утверждение, что другой человек может или не может иметь мою боль.

    Для Витгенштейна искушение полагать, что существуют глубокие метафизические проблемы, сродни заболеванию. В действительности же подобные проблемы есть иллюзии, порождённые неверным пониманием нашего обыденного языка. Он полагает, что «философ лечит вопрос как болезнь» (Ук. изд., с. 174, № 255).

    Является ли значение индивидуальным?

    Мы, конечно, можем использовать повседневный язык для указания на наши ощущения, и Витгенштейн этого не отрицает. Он настаивает на том, что эти ощущения не являются сугубо личными ни в каком философски значимом смысле и что наша психологическая терминология, хотя она и в полной мере значима, отнюдь не получает своё значение от навешивания ярлыков на наш опыт. Его выступление против существования индивидуального значения можно разделить на три компоненты: мнение о том, как можно обучиться словам, обозначающим ощущения, аргумент против возможности существования личного остенсивного определения и, наконец, утверждения относительно необходимости некой основы для правилосообразной коммуникации, а также необходимости публичных «критериев» для употребления психологических понятий.

    Употребление слов, обозначающих ощущения типа «боли», происходит в языке отнюдь не в силу того, что эти слова являются ярлыками чего-то внутреннего и личного. Скорее, полагает Витгенштейн, слово «боль» используется для замены изначальных проявлений боли. Ещё до овладения языком ребёнок, испытывая боль, просто кричит, но взрослые учат его новым лингвистическим способам выражения боли, которые употребляются вместо крика: «Они учат ребёнка новому болевому поведению» (Ук. изд., с. 171, № 244). С этой точки зрения «боль» есть скорее проявление боли, нежели имя боли. Также ребёнок обучается «боли» путём обучения его языку, а не в результате скрытого процесса внутреннего навешивания ярлыков.

    Витгенштейн не говорит ни того, что «боль» означает «крик», ни того, что «боль» можно полностью перевести в сообщение о нелингвистическом поведении. Тем не менее он явно считает, что болевое поведение включает употребление (слова) «боль». По его мнению, первое употребление слова «боль» и есть приобретённая часть болевого поведения, то есть вербальное выражение боли. Обратите внимание также на то, что если употребление слова «боль» оказывается частью того, что Витгенштейн называет «естественными проявлениями этих ощущений» (Ук. изд., с. 174, № 256), то язык, в котором это слово фигурирует, будет не личным, а общим. И это потому, что подобные проявления оказываются доступными всеобщему наблюдению элементами поведения. Идея о том, что слово «боль» представляет собой приобретённое в результате обучения, общедоступное выражение боли, служит Витгенштейну альтернативой личному остенсивному определению. Остенсивное определение следует отличать от вербального определения. В вербальном определении значение слова объясняется только с помощью других слов. Словари, к примеру, предоставляют вербальные определения. Наоборот, в остенсивном определении слово определяется путём показа примера того, на что оно указывает. Например, чтобы вербально определить слово «квадрат», формулируют такое предложение: «Слово «квадрат» означает равностороннюю, равноугольную, прямоугольную замкнутую плоскость». Но, остенсивно определяя слово «квадрат», указывают на квадрат и произносят: «Квадрат».

    В работе «Философские исследования» Витгенштейн систематически критикует взгляд, согласно которому слова получают значение от простых остенсивных определений. У слов широкое разнообразие употреблений: отдавать приказы, задавать вопросы, обижать, умалять и так далее. Слова имеют разные употребления, или функции, подобно тому, как имеют разные употребления человеческие артефакты вроде столов или отверток. Вырывать слово из его поведенческого и лингвистического контекста — его «языковой игры» — и спрашивать о его значении — значит вводить в заблуждение посредством процедуры вроде той, когда из машины удаляют винтик и спрашивают, что это такое. Замените данный винтик в машине, и его функция станет очевидной.

    Замените слово в жизненном контексте человека, и его употребление станет очевидным. Значение не является внутренним, загадочным, личным и психологическим. Оно — внешнее, очевидное, общедоступное и бихевиоральное. В самом деле, нам следует прекратить поиск теории «значения» и направить внимание на актуальное лингвистическое употребление. Значение и есть такое употребление.

    Остенсивное определение возможно, но оно заранее предполагает существование общего языка с тем, что Витгенштейн называет его «установкой сцены»: с его грамматикой, его правилами, его миром здравого смысла людей, находящихся в общении друг с другом. Остенсивные определения полезны, поскольку они показывают роль или место слова во всём таком контексте. Как философам, нам не следует забывать отмеченную «установку сцены», которая и делает остенсивное определение возможным.

    Для того чтобы показать невозможность существования личного остенсивного определения, Витгенштейн приглашает нас рассмотреть мнимую возможность того, что некто решает вести дневник о повторяющемся ощущении (Ук. изд., с. 174, № 258). Идея заключается в том, что человек записывает знак s каждый раз, когда имеет место данное ощущение. Витгенштейн считает, что это будет невозможно для того, кто овладел общим языком, в рамках которого s может быть отведена роль в качестве имени ощущения. Мнимое личное остенсивное определение не содержит в себе ничего.

    Человек не может указать на своё ощущение. Он, конечно, способен сконцентрировать внимание на данном ощущении и, так сказать, «указать на него внутренне», но будет заблуждением полагать, будто таким путём могло бы установиться референциальное отношение между s и ощущением. В s не заключается ничего такого, что было бы именем ощущения. В нём не заключается ничего такого, что бы правильно или неправильно именовало ощущение. В данном случае нет ничего, что было бы правильным или неправильным навешиванием ярлыка s на ощущение, так что ничего подобного здесь не происходит. Как об этом пишет Витгенштейн: «Но ведь в данном случае я не располагаю никаким критерием правильности. Так и тянет сказать: правильно то, что мне всегда представляется правильным. А это означает лишь, что здесь не может идти речь о правильности» (Ук. изд., с. 175, № 258).

    Именование предполагает саму возможность того, что оно может быть правильным или неправильным. Но эта возможность существует только в общем языке, где есть критерии правильности или неправильности. Личное остенсивное определение фиксирует употребление слова не более, чем сверка с железнодорожным расписанием. Это напоминает покупку нескольких экземпляров утренней газеты, чтобы удостовериться, что сообщение о какой-то новости истинно.

    Нельзя обучиться психологическим понятиям только на своём собственном случае. Необходимо, чтобы обучающийся был знаком с критериями от третьего лица для их употребления. Если бы каждый только переживал боль и никогда не показывал её, то слово «боль» могло бы и не использоваться в нашем общем языке. То же самое применимо и к случаю, когда никто никогда не знал бы, что другому больно. Именно потому, что мы иногда правы, а иногда неправы в наших приписываниях боли другим, данное слово может употребляться. Поведенческие критерии предоставляют условия для употребления термина.

    Если витгенштейновский аргумент личного языка работает, то он уничтожает картезианскую картину мира её же собственным оружием. Декарт полагает психологическое знание от первого лица единственного числа наиболее достоверным и основополагающим. Он считает, что нет ничего более достоверного, чем то, что он мыслит, и основывает на этом все свои иные притязания на знание, включая и притязание на то, что он существует. Если витгенштейновский аргумент личного языка обоснован, то Декартова доступность своего сознания самому себе основывается на очень больших допущениях: общем языке и мире здравого смысла находящихся в общении друг с другом людей. Его (Декарта) сомнения возможны только в том случае, если они беспочвенны.

    Интересно отметить, что Декарт явно не ставит под сомнение осмысленность своего собственного языка в «Размышлениях».

    Значение, Определение, Предложения . Что такое бихевиоризм

    К ним относятся бихевиоризм, конструктивизм, социальное обучение и когнитивизм.
    Традиционный бихевиоризм диктует, что все человеческое поведение объясняется классической обусловленностью и оперантной обусловленностью.
    Бихевиоризм рассматривал человека как животное, подлежащее подкреплению, и предлагал рассматривать психологию как экспериментальную науку, подобную химии или биологии.
    Существует несколько разновидностей бихевиоризма, но только радикальный бихевиоризм Скиннера предложил перестроить общество.
    Два Уолден был подвергнут критике в Джон Staddon новый бихевиоризм.
    Куо Цзин-Ян, получивший степень доктора философии в Калифорнийском университете в Беркли, стал президентом Чжэцзянского университета и популяризировал бихевиоризм.
    Таким образом, бихевиоризм использует, но не строго поддерживает психологический гедонизм по сравнению с другими пониманиями предельного побуждения человеческого поведения.
    Это противоречит общепринятой точке зрения, согласно которой Харрис, как и Блумфилд, отвергал ментализм и поддерживал бихевиоризм.
    Многие психологи использовали эти результаты для разработки теорий человеческого обучения, но современные педагоги обычно рассматривают бихевиоризм как один из аспектов целостного синтеза.
    Бихевиоризм развился в 1920-х годах, а модификация поведения как терапия стала популярной в 1950-х и 1960-х годах.
    Поскольку бихевиоризм состоит из представления о том, как научить людей делать что-то с помощью наград и наказаний, он связан с обучением людей.
    Хомский утверждал, что попытка Скиннера использовать бихевиоризм для объяснения человеческого языка была не более чем игрой слов.
    Некоторые исследователи ввели термин бихевиоризм для описания последнего класса биометрии.
    Бихевиоризм предлагал уделять особое внимание изучению явного поведения, поскольку оно может быть количественно оценено и легко измерено.
    Вопреки распространенному мнению, его главной целью был не бихевиоризм, поскольку он еще не был силой в психологии.
    Бихевиоризм доминировал в философии сознания на протяжении большей части XX века, особенно в первой половине.
    Бихевиоризм доминировал в философии сознания на протяжении большей части XX века, особенно в первой половине.
    Бихевиоризм возник в начале XX века благодаря работе таких психологов, как Джеймс Уотсон и Б. Ф. Скиннер.
    Бихевиоризм утверждает, что все поведение людей происходит из-за стимула и подкрепления.
    С 1920-х по 1950-е годы основным подходом к психологии был бихевиоризм.
    Другие результаты
    Он хорошо известен своими классическими экспериментами по кондиционированию с участием собак, которые привели его к открытию основ бихевиоризма.
    Скиннер был известным и влиятельным исследователем, сформулировавшим многие теоретические построения подкрепления и бихевиоризма.
    Пси был задуман как приложение теорий обучения Скиннера, основанных на оперантных стратегиях обусловливания бихевиоризма.
    Современная наука считает Скиннера пионером современного бихевиоризма, наряду с Джоном Б. Уотсоном и Иваном Павловым.
    Нет нужды так много говорить об истории бихевиоризма.
    Встреча с бихевиоризмом Джона Уотсона привела его к получению диплома по психологии и к разработке собственной версии бихевиоризма.
    Это способствовало формированию бихевиоризма Джоном Б. Уотсоном, который был популяризирован Б. Ф. Скиннером.
    Поведенческая терапия опирается на принципы бихевиоризма, такие как использование классического и оперантного обусловливания.
    В РСТ они рассматриваются как центральная проблема психологии; в радикальном бихевиоризме они вообще не являются научными доказательствами, поскольку их нельзя непосредственно наблюдать.
    В психологии исторически сложилось так, что в бихевиоризме предпочтение отдавалось позитивистскому подходу.

    Основоположник бихевиоризма

    Имя Джона Уотсона в нашей стране, как говорится, широко известно в узких кругах. Выдающийся ученый ХХ века, сыгравший исключительную роль в становлении наук о человеке, лаконично упоминается в нескольких историко-научных трудах, известных лишь немногим профессионалам-психологам. Его книги, переведенные на русский язык много лет назад, пылятся невостребованными на полках научных библиотек. Наверное, сегодня следует восполнить этот пробел в нашей эрудиции и подробно рассмотреть научную биографию этого ученого. Тем более, что это небезынтересно и в практическом плане.

    Джон Бродес Уотсон родился 9 января 1878 г. в городке Гринвилл, штат Южная Каролина. Его мать была строгой и религиозной женщиной, отец — напротив, человеком несерьезным и  неверующим. Старший Уотсон много пил и увлекался другими женщинами. Кончилось тем, что, когда Джону было 13 лет, отец покинул семью. Через много лет, когда Джон Уотсон стал человеком известным и состоятельным, отец объявился, чтобы напомнить о себе. Сын выставил его вон.

    По слухам, которые не опровергал и сам  Уотсон, он в детстве и ранней юности не отличался покладистым нравом и склонностью к наукам. В учебе он выполнял ровно столько, сколько требовалось для перехода в следующий класс. Педагоги характеризовали его как нерадивого ученика. Подростком он часто ввязывался в драки и даже  заработал два привода в полицию.

    Тем не менее в возрасте 16 лет он поступил в баптистский университет Фурмана в Гринвилле, намереваясь стать священником (!), как когда-то обещал матери. В 1900 г. он  получил магистерскую степень. Но в том же году скончалась его мать, фактически освободив сына от давнего обета, которым он уже тяготился. Вместо Принстонской теологической семинарии, куда он ранее намеревался поступать, Уотсон отправился в Чикагский университет. В ту пору, по воспоминаниям современников, он был “крайне честолюбивым юношей, озабоченным своим социальным статусом, стремящимся оставить свой след в науке, но совершенно не имеющим понятия о выборе профессии и отчаянно страдавшим от неуверенности из-за недостатка средств и умения вести себя в обществе” (в Чикаго Уотсон появился, имея за душой 50 долларов, и в годы обучения брался ради заработка за любую работу, побывав и официантом, и уборщиком).

    В Чикагском университете в ту пору сформировалась оригинальная научная школа во главе с Джоном Дьюи и Джеймсом Энджелом. Дьюи, крупнейший американский философ, более известен у нас как теоретик школьного дела, поскольку именно интерес к проблемам народного образования привел его в 20-е годы в Советскую Россию. (Позитивные отзывы о молодой советской педагогике не спасли, однако, американского гостя от последующей жесткой критики со стороны идеологически “подкованных” теоретиков советской школы). Мало кому известно, что Дьюи являлся и крупным психологом; им, в частности, написан первый в США учебник психологии. Но не эта книга определила его роль в мировой психологической науке, а небольшая статья “Понятие о рефлекторном акте в психологии” (1896). До той поры главным исследовательским методов психологии являлась интроспекция — изощренное самонаблюдение немногочисленных экспертов, стремившихся выявить содержание состояний сознания. С чисто американским прагматизмом Дьюи призвал сменить цели и методы психологии: в центре внимания должно стоять не содержание, но акт, не состояние, но функция.

    Ознакомившись с трудами Дьюи и Энджела, Уотсон увлекся психологией и занялся ее изучением. В 1903 г. он окончил  университет, получив докторскую степень и став таким образом самым молодым доктором Чикагского университета. В том же году, чуть позже, он женился на своей студентке, девятнадцатилетней Мэри Икес. Однажды в качестве экзаменационной работы Мэри представила  Уотсону длинное любовное послание в стихах. Неизвестно, какую оценку она получила на том экзамене, но своего она добилась. Правда, обаятельный преподаватель нравился не только ей, более того — многим молодым особам отвечал взаимностью, заводя бесчисленные интрижки. Терпения жены хватило на 16 лет.

    Уотсон работал в Чикаго до 1908 г. в качестве преподавателя и ассистента Энджела. Здесь он опубликовал свой первый заметный научный труд, посвященный поведению белых  крыс (дрессировкой крыс он увлекался еще в юности). “Я никогда не хотел проводить опыты на людях, — писал Уотсон. — Мне самому всегда претило быть подопытным. Мне никогда не нравились тупые, искусственные инструкции, которые даются испытуемым. В таких случаях я всегда ощущал неловкость и действовал неестественно. Зато работая с животными, я чувствовал себя в своей тарелке. Изучая животных, я стоял обеими ногами на земле. Постепенно у меня сформировалась мысль о том, что, наблюдая за поведением животных, я смогу выяснить все то, что другие ученые открывают, используя подопытных людей”.

    Воспитанный в недрах Чикагской школы, Уотсон крепко впитал недоверие к интроспективной психологии и, следуя идеям прагматизма, наметил свой собственный путь в науке, на котором возможно было бы преобразование психологии в достаточно точную и практически полезную отрасль знания.

    В 1908-1920 гг. Уотсон возглавлял лабораторию, а затем - кафедру экспериментальной сравнительной психологии в университете Дж. Хопкинса в Балтиморе, где широкий размах приобрели исследования поведения животных. Кстати, именно тот факт, что феномены поведения животных послужили Уотсону основой общепсихологических обобщений, стал краеугольным камнем критики его идей в советской науке (как будто учение Павлова не выросло из собачьих рефлексов!).

    В университете Джонса Хопкинса Уотсон пользовался огромной популярностью среди студентов. Они посвятили ему выпускной альбом и объявили самым красивым профессором, что несомненно является уникальным в истории психологии знаком отличия.

    В 1913 г. появилась первая программная работа Уотсона “Психология с точки зрения бихевиориста”, которая положила начало целому научному направлению, ставшему на многие годы доминирующим в психологии. В ней автор призвал отказаться от рассуждений о внутреннем мире человека, поскольку тот практически недоступен для наблюдения и изучения. Означало ли это конец психологии как науки о человеке? Вовсе нет. Если нельзя наблюдать “сознание”, “переживание”, и т.д., и т.п., то вполне возможно и необходимо наблюдать и изучать весь широчайший спектр человеческого поведения. Тем более, что именно поведение и представляет главный практический интерес во всех прикладных аспектах.

    Так родился бихевиоризм — наука о поведении. Впоследствии его влияние распространилось на широкий круг наук о человеке — педагогику, социологию, антропологию и др., которые в англоязычной литературе с тех пор называют бихевиоральными (поведенческими) науками.

    Центральным понятием новой психологии стало поведение. Которое понималось как совокупность реакций организма на стимулы среды. Согласно идее Уотсона, наблюдая определенную реакцию, мы можем судить о вызвавшем ее стимуле и наоборот, зная характер стимула, можем предвидеть последующую реакцию. А это открывает широкие возможности не только для объяснения человеческих поступков, но и для управления ими. Манипулируя так называемым подкреплением (поощряя желательные реакции и наказывая за нежелательные), можно направлять поведение человека в нужное русло.

    Практическое значение идей Уотсона было оценено весьма высоко. В 1915 году он был избран президентом Американской Психологической Ассоциации. Интерес к его деятельности проявился и в России. В 1927 году статья о созданном им научном направлении для первого издания Большой Советской Энциклопедии была заказана лично ему — пример в практике БСЭ исключительный.

    Совершенно очевидно, что важнейшим прикладным аспектом бихевиоризма явилась педагогическая практика. Педагогическому воздействию на формирующуюся личность Уотсон придавал исключительное значение. Он писал:

    Дайте мне дюжину здоровых младенцев и, создав для них соответствующую воспитательную среду, я гарантирую, что любого из них выращу кем угодно, по выбору — врачом, адвокатом, художником, торговцем или, если угодно, вором или нищим, причем независимо от его способностей, склонностей, призвания или расовой принадлежности его предков.

    Даже современникам такая декларация казалась сильным преувеличением. И сегодня, наверное, следует согласиться с такой оценкой. Хотя нельзя не признать, что на протяжении десятилетий отечественная педагогическая мысль исходила из подобной посылки. Долгие годы считалось, что из любого ребенка можно воспитать Спинозу. А если это в большинстве случаев не удается, виной тому — недостаток приложенных воспитателем усилий. Отдельные педагоги, считающие себя большими гуманистами, настаивают на этой точке зрения и поныне. При этом имя одного из главных теоретиков такого подхода, увы, не упоминается.

    Что же касается  пресловутой дюжины младенцев, то злые языки утверждали, что столько испытуемых Уотсон никогда не имел и все свои теоретические выводы строил на основе опытов над одним-единственным младенцем - внебрачным сыном своей аспирантки Розалии Рейнер. А самые злые языки поговаривали, что отцом этого универсального испытуемого и является сам профессор Уотсон. Так оно и оказалось! Пятнадцать любовных писем Уотсона к Рейнер были перехвачены его женой, более того — с ее согласия опубликованы в газете “Балтимор Сан”. Забавно, что даже в этих страстных посланиях легко угадывается  позиция бихевиориста. “Каждая клетка моего тела принадлежит тебе, индивидуально и в совокупности… — писал Уотсон. — Моя общая реакция на тебя только положительна. Соответственно положительна и реакция моего сердца”.

    Шумный бракоразводный процесс, который за этим последовал, скверно сказался на репутации Уотсона, и ему пришлось оставить научную и преподавательскую деятельность. (Сегодня в такое трудно поверить, однако давление общественной морали тех лет действительно было настолько серьезным.) Несмотря на то, что Уотсон женился на Розалии Рейнер, он так никогда больше не смог получить академической должности — ни один университет не осмеливался пригласить его из-за его репутации.

    Следующий шаг Уотсона легко поймет любой современный гуманитарий: вынужденный оставить науку, ученый занялся рекламным бизнесом. В 1921 г. он поступил в рекламное агентство Дж. Уолтера Томпсона на годовой оклад в 25 тысяч долларов, что вчетверо превышало его прежние академические заработки. Работая со свойственной ему энергией и одаренностью, он через три года стал вице-президентом фирмы. В 1936 г. он перешел в другое агентство, где и работал до ухода в отставку в 1945 г.

    Приложенные к такой специфической сфере деятельности, как реклама, его идеи об управлении поведением оказались удивительно эффективны. Уотсон настаивал, что рекламные сообщения должны делать акцент не столько на содержании, сколько на форме и стиле, должны стремиться  произвести впечатление средствами оригинальных образов. “Для того, чтобы управлять потребителем, необходимо лишь поставить перед ним эмоциональный стимул…” Согласитесь, ведь действует!

    После 1920 г. контакты Уотсона с миром науки стали лишь косвенными. Он уделял много времени и сил популяризации своих идей, читал публичные лекции, выступал на радио, печатался в популярных журналах — таких, например, как “Космополитэн”. Это, несомненно, способствовало расширению его известности, хотя в научном мире авторитета не прибавляло.

    Единственным официальным контактом Уотсона с академической наукой явилась серия лекций, прочитанная им в нью-йоркской Новой школе социальных исследований. Эти лекции  послужили основой его будущей книги “Бихевиоризм” (1930), в которой он изложил свою программу оздоровления общества.

    В 1928 г. Уотсон совместно с Рейнер опубликовал книгу “Психологический уход за ребенком”. Книга была с энтузиазмом воспринята родителями, жаждавшими научных рекомендаций по воспитанию. Хотя характер этих рекомендаций надо признать довольно спорным. В частности, по мнению Уотсона, родителям не следует демонстрировать детям своей привязанности и нежных чувств, дабы не сформировать у них болезненную зависимость. Надо сказать, что двое детей Уотсона от второго брака  воспитывались именно по этой модели. Один из них впоследствии покончил с собой, другой долгие годы был пациентом психоаналитиков.

    Жизнь Уотсона круто изменилась в 1935 году, когда умерла его жена. Будучи на 20 лет старше ее, он был  психологически не готов к такому событию и оказался совершенно сломлен. Он изолировал себя от всяких общественных контактов, стал затворником, уединившись в деревянном фермерском домике, который напоминал ему дом его детства. Он продолжал писать, но уже ничего не публиковал. Содержание этих рукописей не известно никому: незадолго до своей смерти в 1958 году Уотсон сжег все  свои записи.

     

    Источник: «Век психологии: имена и судьбы»

    БИХЕВИОРИЗМ

    БИХЕВИОРИЗМ

    (англ. behaviour — поведение) — одно из ведущих направлений в психологии конца 19 — начала 20 в. Явился также одним из оснований формирования так называемой «поведенческой» парадигмы в социологии — наряду с работами Тарда, Лебона и др. по формам коллективного поведения и психологическим эволюционизмом Уорда, Гиддингса и др., — т.е. психологического направления в социологии.

    Родоначальником Б. считается Э. Торндайк. Программа Б. и сам термин были впервые предложены Дж. Б. Уотсоном (1913). На формирование научных основ Б. большое влияние оказали работы И. Павлова и В. Бехтерева. Классиком социальной версии Б. является Б. Скиннер. В основе Б. лежит понимание поведения человека как совокупности двигательных, вербальных и эмоциональных реакций на воздействия (стимулы) внешней среды. Общеметодологической предпосылкой Б. явились принципы философии позитивизма, согласно которым наука должна описывать и анализировать только непосредственно наблюдаемое. Отсюда основной тезис Б.: психология (и социология) изучает внешнефиксируемое поведение, а не сознание, которое в принципе непосредственно не наблюдаемо. Нововведение же в Б. понимается как совокупность связей, сводимых к схеме «стимул-реакция». В качестве объясняющей подход Б. может быть использована выработанная позднее в кибернетике обобщенная схема «черного ящика», предполагающая фиксацию сигнала «на входе» и «на выходе», и отвлечение от процессов, происходящих «внутри». Изначально Б. экстраполировал на социальную жизнь механизмы условных рефлексов, выявленные на основе экспериментальных исследований психики животных. Согласно Б., у человека имеется набор врожденных схем поведения, которые «достраиваются» в процессе научения вырабатываемыми сложными навыками, постоянно психологически подкрепляемыми в сложившихся стратегиях поведения и институционально контролируемыми. Адекватность реакции на стимул определяется в ходе многократных проб и ошибок. Найденная адекватная реакция закрепляется подкрепляемым повторением, автоматизирующим и включающим ее в постоянный поведенческий «репертуар» («закон упражнения»). Закрепление реакции в «репертуаре» порождает тенденцию к ее воспроизведению в соответствующих типах ситуаций («закон эффекта»).

    Период наивысшего развития Б. в его классической форме приходится на начало 1920-х, когда его подходы получили развитие в антропологии, педагогике, а главное — в социологии. Однако бихевиористы, по сути редуцируя социальное к психическому, а то, в свою очередь, к условно-рефлекторному уровню психики и к ее физиологическим основам, в итоге «встретились с непреодолимыми препятствиями на пути объяснения и интерпретации социальных явлений в терминах этой биологической дисциплины» (П. Сорокин .Поворот к объективному изучению психики, разработка новых методик эксперимента, широкое привлечение в психологию математических средств составили сильную сторону Б. Однако устранение из психологии (а следовательно и социологии) таких фундаментальных понятий, как сознание, мышление, воля и т.д., игнорирование социальной природы психики, примитивизация поведения человека дали повод для серьезной критики Б. (фрейдизм, гештальтпсихология, Л. Выготский, С. Рубинштейн, Ж. Пиаже и др.).

    Результатом потери популярности Б. и попыткой самообновления стал необихевиоризм, возникший к 1930-м (работы К. Халла и Э. Толмена). В схему «стимул-реакция» было введено промежуточное звено — совокупность познавательных и побудительных факторов, — позволяющее анализировать регулятивные механизмы поведения. В социологии схема необихевиоризма созвучна принципам коррелятивного анализа в функционализме (независимая, латентная и зависимая переменные) как позволяющего описать реальную сеть социальных взаимодействий и взаимоотношений. То же можно сказать о различных вариантах теорий «социальных ролей». Наибольшее же влияние бихевиористские идеи оказали на теорию социального обмена Блау и, особенно, Хоманса. Как «социальный Б.» определял свою позицию Дж.Г. Мид . хотя он существенно дистанцировался от идей Б.

    БИХЕВИОРИЗМ — направление в американской психологии XX в., начало коему было положено публикацией в 1913 г. статьи американского психолога Дж. Уотсона «Психология с точки зрения бихевиориста». Он провозгласил, что психологию можно будет считать наукой, лишь когда она выработает объективный подход к исследуемым явлениям. Поэтому психология должна ограничиться описанием и количественной оценкой форм поведения, возникающих в определенных ситуациях. Появление бихевиоризма совпало с быстрым развитием промышленности в США. Существовавший социально-экономический контекст мог лишь приветствовать такое представление о человеке, согласно коему поведение принимает те или иные формы соответственно возникающей ситуации; практическое приложение этой теории — введение конвейеров и развитие рекламы — не заставили себя ждать. Одна из причин, на кою не без оснований ссылался бихевиоризм, отказываясь изучать сознание, — недостаток сведений о соответственных нервных механизмах; в самом деле, тогдашнее состояние науки не позволяло объективно подойти к изучению роли мозга головного в феноменах сознания. Бихевиоризм складывался как направление с явным естественнонаучным уклоном, и его основатели пытались найти формы объективного подхода к психической жизни. Согласно бихевиористам, такие понятия, как осознание, переживание, страдание и прочее не могут считаться научными, ибо они как продукт самонаблюдения субъективны и не поддаются фиксации объективными, научными средствами. Предметом изучения может быть поведение, активность. Активность, внешняя и внутренняя, описывается через понятие реакции, к коей относятся те изменения в организме, что могли быть зафиксированы объективно. Экспериментальная программа Уотсона предполагала, что психолог должен уметь проследить жизнь человека от колыбели до смерти. Бихевиоризм, исходя из того, что сознание будто бы недоступно для объективного изучения, отвергает его роль как реального регулятора человеческой деятельности. Все психические явления сводятся к реакциям организма, преимущественно двигательным: мышление отождествляется с речедвигательными актами, эмоции — с изменениями внутри организма и пр. За единицу поведения принимается связь стимула и реакции. Законы поведения фиксируют отношения между тем, что происходит на «входе» (стимул) и «выходе» (двигательный ответ) системы организма. Процессы внутри этой системы — как психические, так и физиологические -. согласно позитивистской методологии, считаются не поддающимися научному анализу как недоступные прямому наблюдению. Провозглашалось, что предметом науки может быть лишь то, что доступно внешнему наблюдению — факты поведения. Конечно, существование сознания не отрицалось и не подвергалось сомнению, но утверждалось, что оно не может выступать как предмет психологии. Основной метод бихевиоризма — наблюдение и экспериментальное изучение реакций организма в ответ   на воздействия среды, с целью выявле

     

     

    ния доступных математическому описанию корреляций между этими переменными. В качестве предмета психологии в бихевиоризме фигурирует не субъективный мир человека, а объективно фиксируемые характеристики поведения, вызываемого внешними воздействиями. Поведение определяется как система реакций, причем в качестве единицы анализа поведения постулируется связь стимула S и ответной реакции R: в качестве описательной и объяснительной предлагалась схему S — R, согласно коей воздействие (стимул) S порождает некое поведение (реакцию) R, причем характер реакции определяется только стимулом. Все ответные реакции можно разделить на наследственные (рефлексы, физиологические реакции и элементарные эмоции) и приобретенные (привычки, мышление, речь, сложные эмоции, социальное поведение), кои образуются при связывании (обусловливании) наследственных реакций, запускаемых безусловными стимулами, с новыми (условными) стимулами. С этими представлениями была связана и научная программа — научиться управлять поведением. Предполагалось провести эксперименты, направленные на выявление закономерностей, формирующим стимул-реактивные связи. Эта схема распространялась и на животных, и на человека. А поскольку законы научения — формирования реакции на определенные стимулы — провозглашались универсальными, данные экспериментов с животными распространялись и на человеческое поведение. Бихевиористы считали, что с помощью этой схемы можно объяснить любую деятельность, а все понятия, связанные с сознанием и прочими проявлениями «духовного начала», не наблюдаемого непосредственно, следует изгнать из сфер научной психологии. «Осознание» субъектом своих ощущений и впечатлений слишком субъективно и совершенно бесполезно для исследователей. Напротив, объективные внешние появления тех же ощущений и впечатлений — например, в виде изменения размеров зрачка, частоты пульса и прочего, — позволяют количественно оценить эти формы поведения и «измерить» чувства. Перед психологией ставились такие задачи: 

    1) выявить и описать типы реакций;

    2) исследовать процесс их образования;

    3) изучить законы их комбинаций — образования сложного поведения. Как общие окончательные задачи психологии намечались две: прийти к тому, чтобы по ситуации (стимулу) предсказывать поведение (реакцию), и наоборот — по реакции судить о вызвавшем ее стимуле. Как естественнонаучная база психологической теории принималась концепция рефлексов условных. Считалось, что все новые реакции приобретаются путем обусловливания. Все действия — это сложные цепи, или комплексы реакций. Работы И. П. Павлова позволили Уотсону дать объективное объяснение развитию навыков или появлению новых форм поведения как результата обусловливания — образования рефлексов условных. Но из схемы S — R невозможно понять, как появляются новые действия, — ведь изначально организм располагает лишь ограниченным набором безусловных реакций врожденных. Так, по схеме реакций условных никакие раздражители и их сочетания не могли бы привести, например, к тому, чтобы собака научилась ходить на задних лапах. Поэтому довольно скоро обнаружилась чрезвычайная ограниченность этой схемы для объяснения поведения. Как правило, S и R находятся в столь сложных и многообразных отношениях, что непосредственную связь между ними проследить не удается. Экспериментальная практика не подтвердила универсальность предлагаемой схемы, и встал вопрос о том, что имеется нечто, определяющее реакцию помимо стимула — во взаимодействии с ним. В частности, было показано, что само обусловливание являет собой достаточно сложный процесс, имеющий психологическое содержание. Постепенно возникли изменения в концептуальном аппарате бихевиоризма, что заставило говорить о преобразовании его в необихевиоризм. Один из представителей позднего бихевиоризма Э. Толмен ввел в эту схему существенную поправку, поместив среднее звено — переменные промежуточные, так что схема приобрела вид S — V — R. Под переменными промежуточными понимались внутренние процессы, опосредующие действие стимула, то есть влияющие на внешнее поведение. К ним относятся такие образования, как цели, намерения, потребности, гипотезы, карты когнитивные (образы ситуаций) и пр. Хотя эти переменные промежуточные были функциональными эквивалентами сознания, вводились они как «конструкты», о коих следовало судить только по свойствам поведения. Другим вариантом ревизии классического бихевиоризма стала концепция бихевиоризма оперантного Б. Скиннера, разработанная в 30-х гг. XX в., где было модифицировано понятие реакции.Скиннер, один из самых авторитетных бихевиористов, предположил, что поведение может строиться по иному принципу — определяться не стимулом, предшествующим реакции, а вероятными последствиями поведения. Имеется в виду, что животное или человек будут стремиться воспроизводить свой опыт, если он имел приятные последствия, и избегать его в случае неприятных последствий. То есть не субъект выбирает поведение, но вероятные последствия поведения управляют субъектом. И можно управлять поведением, положительно подкрепляя его определенные способы; на этом основана идея обучения программированного, предусматривающая пошаговое овладение деятельностью с подкреплением каждого шага. Исследования показали, что научение во многих случаях может быть результатом проб и ошибок при попытках решить стоящую проблему. Это выяснение взаимодействий между организмом и средой позволило Скиннеру развить концепции бихевиоризма, опирающиеся на учение о рефлексах условных, и прийти к выводу, что любое поведение определяется своими последствиями. В зависимости оттого, приятны ли эти последствия, безразличны или неприятны, проявляется тенденция повторять данный поведенческий акт, не придавать ему значения или избегать его повторения в дальнейшем. Так получается, что индивидуум полностью зависит от своей среды, и всякая свобода действия — чистая иллюзия. Новый шаг в развитии бихевиоризма составили исследования особого типа реакций условных (наряду с «классическими» Павловскими), получивших название реакций инструментальных, или оперантных. В 70-е годы бихевиоризм представил свои концепции в новом освещении — в виде теории научения социального. Особое направление в рамках бихевиоризма — социобихевиоризм. Бихевиоризм существует поныне, хотя по сравнению с психоанализом и психологией гуманистической находится на втором плане. Но его несомненной заслугой признается показ возможности объективного подхода к психологическим явлениям и разработка   методологии и техники экспериментальных исследований. Итак, бихевиоризм предметом изучения сделал поведение, и его приложения — педагогика и психотерапия (в обоих случаях предполагается формирование нужных реакций и исправление ошибочных). Идеи бихевиоризма оказали влияние на лингвистику, антропологию, социологию, семиотику и стали одним из истоков кибернетики. Бихевиористы внесли существенный вклад в разработку эмпирических и математических методов изучения поведения, в постановку ряда психологических проблем, в особенности касающихся научения — приобретения организмом новых форы поведения. Основное значение бихевиоризма для развития категориального аппарата психологии (-> категоризация) заключается в разработке категории действия, кое в прежних концепциях рассматривалось только как внутренний акт или процесс, тогда как бихевиоризм расширил область психологии, включив в нее внешние, телесные реакции. Но ввиду методологических изъянов исходной концепции бихевиоризма уже в 20-х гг. XX в. начался ее распад на ряд направлений, сочетающих основную доктрину с элементами д

     

    ругих теорий — в частности, гештальт-психологии, а затем психоанализа. Возник необихевиоризм. Важные заслуги бихевиоризма следующие:

    1) он внес в психологию сильный крен в естественнонаучную сторону;

    2) он ввел объективный метод, основывающийся на регистрации и анализе внешне наблюдаемых фактов, процессов и событий, благодаря чему получили бурное развитие инструментальные приемы исследования процессов психических;

    3) был чрезвычайно расширен класс исследуемых объектов, стало интенсивно изучаться поведение животных, младенцев и пр.;  

    4) были значительно продвинуты отдельные разделы психологии, в том числе проблемы научения, образования навыков и пр. Основной недостаток бихевиоризма состоит в недоучете сложности психической деятельности, излишнем сближении психики животных и человека, игнорировании процессов сознания, высших форм научения, творчества, самоопределения личности и пр. Бихевиоризм прошел путь от сугубо механистических концепций до теорий, выдвигаемых современными необихевиористами. Хотя некоторые аспекты этого направления выглядят упрощенными и неспособными объяснить поведение во всей его полноте, главная заслуга его — в том, что оно внесло в изучение человеческой деятельности научную строгость и показало, как ею можно управлять. Эволюция бихевиоризма показала, что его исходные принципы не могут стимулировать прогресс научного знания о поведении. Даже психологи, воспитанные на этих принципах, приходят к выводу об их недостаточности, о необходимости включить в состав главных объяснительных понятий психологии понятия образа, внутреннего, «ментального» плана поведения и прочие, а также обращаться к физиологическим механизмам поведения. Ныне лишь немногие из американских психологов (особенно школа Скиннера) продолжают защищать постулаты ортодоксального бихевиоризма.

    В.Л. Абушенко

    Определение бихевиориста по Merriam-Webster

    быть · hav · ior · ist | \ bi-ˈhā-vy-rist , быть- \ 2 : человек, специализирующийся на изучении поведения бихевиорист

    Определение бихевиориста

    Что такое бихевиорист?

    Бихевиорист — приверженец теорий поведенческой экономики и финансов, согласно которым инвесторы и другие участники рынка не ведут себя рационально и не в своих собственных интересах.Решения об инвестировании, как и вся человеческая деятельность, зависят от сложного сочетания эмоций, окружающей среды и предубеждений. Неспособность следовать чистой причине приводит к неэффективности рынка и возможностям получения прибыли для информированных инвесторов. Поведенческая экономика противостоит традиционной модели рационального выбора и гипотезе эффективных рынков, обе из которых предполагают совершенно рациональное поведение инвесторов на основе доступной информации.

    Ключевые выводы

    • Бихевиористы отдают предпочтение теориям поведенческой экономики и поведенческих финансов, которые подчеркивают экономическое поведение, которое, как представляется, нарушает традиционную теорию рационального выбора.
    • Бихевиористы считают, что эмоциональные, психологические и экологические влияния столь же сильны или сильнее, чем чисто рациональное рассмотрение затрат и выгод при принятии экономических решений.
    • Бихевиористы указывают на широкий спектр когнитивных искажений, которые были описаны исследователями для объяснения различных несовершенств рынка и отклонений от прогнозов экономических моделей, основанных на теории рационального выбора.

    Понимание бихевиористов

    Бихевиористская теория инвестирования включает в себя элементы психологии для объяснения рыночных недостатков, которые не учитывает гипотеза эффективного рынка (EMH).Бихевиорист видит в неэффективности, такой как всплески волатильности, неустойчивые движения цен и трейдеров-суперзвезд, которые постоянно опережают рынок, как свидетельство того, что предположение ЕМН о совершенно рациональных рынках не объясняет поведение инвесторов в реальном мире.

    Бихевиоризм начинается с представления о том, что инвесторы — это люди, и поэтому они не идеальны и не идентичны. Каждый из нас уникален по своим познавательным способностям и опыту. Расхождения в поведении от одного человека к другому можно частично объяснить физиологией человеческого мозга.Исследования показали, что мозг состоит из частей с различными и часто конкурирующими приоритетами. Любой процесс принятия решений человеком, например выбор оптимальных инвестиций, предполагает разрешение этих конкурирующих приоритетов. С этой целью мозг участвует в психологических тиках, которые бихевиористы называют предубеждениями.

    Критики поведенческой экономики и поведенческих финансов отмечают, что по большей части теория рационального выбора и вытекающие из нее модели, такие как законы спроса и предложения и подавляющее большинство экономических моделей, действительно неплохо справляются со своей задачей. объяснение и прогнозирование наблюдаемого поведения инвесторов и других участников экономики.В большинстве случаев экономическое поведение кажется рациональным. Другие утверждают, что когнитивные предубеждения, которые бихевиористы выделяют для объяснения якобы иррационального поведения, хотя и могут в узком смысле нарушать допущения теории рационального выбора, на самом деле рациональны в некотором более широком смысле. Например, иррациональная самоуверенность может привести некоторых людей к принятию иррациональных экономических решений для самих себя, но с эволюционной точки зрения присутствие некоторых иррационально самоуверенных людей может дать некоторое реальное преимущество всему населению в организации поведения, возможно, выступая в качестве предпринимателей или других лидеров. .

    Предубеждения как основа бихевиоризма

    Бихевиористы часто ссылаются на предубеждения, чтобы объяснить повторяющиеся ошибки в человеческих суждениях. Общие недостатки в нашем процессе принятия решений включают:

    • Предвзятость в ретроспективе, вера в то, что прошлые события были предсказуемыми, и это должно определять будущие решения .
    • Ошибка игрока, , которая относится к вероятности того, что результат подбрасывания монеты каким-то образом зависит от предыдущих подбрасываний.Фактически, каждое подбрасывание монеты — это отдельное и не связанное между собой событие с 50% вероятностью выпадения орла или решки.
    • Предвзятость подтверждения, или тенденция полагать, что будущие или настоящие результаты подтверждают существующую теорию или объяснение.
    • Самоуверенность, всеобщее убеждение, что мы умнее, чем мы есть на самом деле.

    Это небольшая выборка из длинного списка поведенческих предубеждений, которые могут помочь объяснить неэффективность на наших рынках. В ответ на эти недостатки бихевиористская теория портфеля рекомендует уровни инвестиций, адаптированные к четко определенным целям, в отличие от подхода EMH, который поддерживает пассивно управляемые индексные фонды.

    Бихевиоризм

    Бихевиоризм — это теория познания, которая фокусируется на поведении, а не на мыслях, чувствах или мотивациях. Первоначально разработанный в начале 20 века, бихевиоризм продолжает влиять на современную психологию, причем бихевиористские принципы входят в моду и выходят из нее каждые несколько лет.

    История бихевиоризма

    Первоначально разработанный Джоном Ватсоном, бихевиоризм получил известность благодаря экспериментам и пропаганде Б.Ф. Скиннер. Скиннер считал, что, хотя у людей и животных есть разум и чувства, невозможно познать этот внутренний мир, поэтому сосредоточение внимания на поведении более продуктивно. Скиннер продемонстрировал, что он может обусловливать поведенческие реакции посредством оперантного кондиционирования — процесса, который увеличивает частоту поведения, усиливая его.

    Ряд известных философов и психологов считают себя бихевиористами или сыграли определенную роль в зарождении движения. Иван Павлов, исследовавший классическую обусловленность собак, был одним из первых популяризаторов бихевиоризма.Эдвард Торндайк, педагог-психолог, работа которого легла в основу коннекционизма, также был сторонником бихевиоризма, утверждая, что психология должна фокусироваться только на том, что можно наблюдать.

    Что такое бихевиоризм?

    Бихевиоризм во многом является реакцией на другие философии и формы психологии, в которых субъективный опыт ставился выше измеримого поведения. Представления бихевиористов о разуме человека и животных различаются. Некоторые утверждают, что разум непознаваем, в то время как другие занимают более жесткую позицию, настаивая на том, что ума нет и поведение — это все, что имеет значение.Для большинства современных бихевиористов разум реален, но непознаваем. Таким образом, сосредоточение внимания на наблюдаемом поведении упрощает оценку прогресса как в терапии, так и в экспериментальных условиях.

    Бихевиоризм становится все более популярным в мире дрессировки животных, и многие современные дрессировщики собак выступают за «позитивные» методы дрессировки собак, основанные на принципах бихевиоризма. Эти методы, которые сосредоточены на поведении собаки, а не на решении субъективных проблем и эмоций, таких как доминирование или ревность, побуждают владельцев собак поощрять поведение, которое им нравится, игнорируя поведение, которое им не нравится.Согласно бихевиористским принципам, подкрепленное поведение становится более сильным, а не подкрепленное поведение в конечном итоге вообще исчезает.

    Бихевиоризм в области психического здоровья

    Бихевиористские принципы могут быть полезны в клинических условиях, поскольку наблюдать за поведением легче, чем анализировать эмоции. Многие специалисты в области психического здоровья используют подходы, основанные на бихевиористских идеях. Например, когнитивно-поведенческая терапия (КПТ) пытается изменить поведение, устраняя нездоровые или неточные мысли.Вместо того, чтобы обсуждать прошлое или бесконечно анализировать эмоции, клиенты, полагающиеся на когнитивно-поведенческую терапию, выявляют нездоровые шаблоны мышления, получают понимание связи между мыслями и поведением, а затем выполняют задания, призванные изменить их мысли и, следовательно, их поведение.

    Каталожные номера:

    1. Бихевиоризм. (нет данных). Получено с http://www.iep.utm.edu/behavior/
    2. .
    3. Грэм, Г. (27 июля 2010 г.). Бихевиоризм. Получено с http: // plato.stanford.edu/entries/behaviorism/
    4. Кто такой сертифицированный специалист по поведению животных? (нет данных). Получено с https://www.petfinder.com/dogs/dog-training/certified-applied-animal-behaviorist/
    5. .

    определение бихевиориста по The Free Dictionary

    Хотя я строгий бихевиорист в традициях Скиннера, Стив Диллер, бихевиорист из Центра изучения поведения животных и собак в Элмсфорде, штат Нью-Йорк, говорит, что «ни один ответ не подходит для всех собак». Но вместо того, чтобы кричать, паниковать или бежать, Диллер говорит: «Замри».До 1989 года директор школы и горстка учителей осознавали проблематичность прямого обучения математике, основанного на теории бихевиоризма. Бывший дизайнер SEGA Мальт Вольф консультировался с одним из бихевиористов, чтобы создать настоящую кошачью аркаду. Бихевиористская модель заключалась в том, что вы собирались соотнести эти входные стимулы с поведенческими выходами. Обнаруживая корни бихевиоризма в прагматизме прогрессивистского движения, объективизме недавно возникших и институционализированных социальных наук и философском функционализме новых реалистов, Миллс пишет, что «Американские психологи приветствовали их [различные бихевиористские позиции] не потому, что они были новыми или потому что они были знакомы» (стр.Такое знание могло быть полезным для Мюррея при формулировании его идей; но его анализ мотиваций персонажей — почему они говорят, что они делают, что их язык может или не может раскрывать, что определяет их вовлеченность или отстраненность от своих ролей — во многом обязан старомодному внимательному чтению, как и бихевиористской теории. в этой связи статья Роберта Пинкуса-Виттена «Брюс Науман: другой вид рассуждения» (опубликованная в Artforum в феврале 1972 г.), в которой художник упрекал художника в том, что он отказался от игры слов, представленной в его более ранних работах, в сторону «феноменологического», по сути, бихевиористского, «пьесы следует перечитать в свете последних двух с половиной десятилетий творчества Наумана.Регуляризация была особенно заметна в 1920-х и 1930-х годах, когда бихевиористский подход психолога Джона Ватсона сильно повлиял на популярные советы. Например, по сравнению с людьми собаки «намного лучше улавливают запахи», — говорит Мэриан Бейли, специалист по поведению животных из Хендерсона. Государственный университет в Арканзасе. Консультации и психотерапия работают, но они работают из-за таких факторов, как личные качества терапевта и ожидания человека, проходящего терапию, а не из-за конкретных психоаналитических, бихевиористских или когнитивных систем убеждений.Ведущий сторонник бихевиоризма — убеждения в том, что человеком управляют внешние факторы и что автономия и свобода воли не существуют — в таких книгах, как роман Уолден-Два (1948) и За пределами свободы и достоинства (1971), Скиннер пытался показать, как принципы бихевиоризма могут быть применены для создания идеального общества.

    Бихевиоризм

    Бихевиоризм

    ПОВЕДЕНИЕ

    Определение

    Теорией обучения, доминирующей в первой половине 20 века, был бихевиоризм.На протяжении 1950-х и 60-х годов бихевиоризм оставался влиятельным, хотя с тех пор новые теории начали вносить существенный вклад в общее признание. Бихевиоризм — это подход к психологии и обучению, которые подчеркивают наблюдаемое измеримое поведение. Бихевиористская теория обучения животных и человека фокусируется только на объективно наблюдаемом поведении и не учитывает умственную деятельность. Теоретики поведения определяют обучение как более или менее постоянное изменение поведения .В бихевиоризме ученик рассматривается как пассивно адаптирующийся к своей среде. Два самых известных эксперимента, на которых основано доказательство обучения, — это «Эксперимент по собачьему слюноотделению» Ивана Петровича Павлова и «Эксперимент» Ящик Скиннера »эксперимент с голубями Б.Ф. Скиннера.

    «Дайте мне дюжину здоровых младенцев, хорошо информированных, и мой собственный заданный мир, чтобы вырастить их, и я гарантирую, что возьму любого наугад и обучу его, чтобы он стал специалистом любого типа, которого я выберу — врачом, юристом. , художник, купец и даже нищий и вор, независимо от его талантов, склонностей, склонностей, способностей, призвания и расы его предков.»Джон Ватсон

    Бихевиоризм основан на убеждении, что свобода воли — это иллюзия. Согласно чистому бихевиористу, человека полностью сформированы внешней средой . Измените окружение человека, и вы измените его или ее мысли, чувства и поведение. Обеспечивайте положительное подкрепление всякий раз, когда учащиеся выполняют желаемое поведение, и вскоре они научатся выполнять это поведение самостоятельно.

    Бихевиористы пытались объяснить обучение без , ссылаясь на психических процессов .Основное внимание уделялось наблюдаемому поведению и тому, как организм адаптируется к окружающей среде. Знаменитый «Собачий эксперимент по слюноотделению» Ивана Петровича Павлова, где он делает собак. слюноотделение при звуке колокольчика и более поздних экспериментах Burhus Frederic Skinner (см. дата nce; 25 апреля 1998 г.) с голубями в так называемом «ящике Скиннера» ​​- очень известные примеры поведенческие обучающие эксперименты. Несмотря на эти очень «низкоуровневые» обучающие эксперименты, сосредоточенные в основном на рефлексах, бихевиористские теории также были обобщены для многих функций более высокого уровня.

    Эксперимент Павлоса

    Классическое кондиционирование:

    — это процесс рефлекторного обучения, исследованный Павловым, посредством которого безусловный раздражитель (например, еда), вызывающий безусловную реакцию (слюноотделение), предъявляется вместе с условным раздражителем (звонком), так что в конечном итоге происходит слюноотделение. на предъявление только условного раздражителя, становясь, таким образом, условной реакцией.

    Классическая обусловленность возникает, когда естественный рефлекс реагирует на раздражитель. Самый популярный пример — наблюдение Павлова о том, что у собак выделяется слюна, когда они едят или даже видят пищу. По сути, животные и люди биологически «запрограммированы», так что определенный стимул будет произвести конкретный ответ.

    КОМПОНЕНТЫ КЛАССИЧЕСКОГО КОНДИЦИОНИРОВАНИЯ

    Проще всего начать с небольшого примера. Представьте себе голодную собаку, которая видит миску с едой.Может случиться что-то вроде этого:

    Еда —> Слюноотделение

    Собака голодна, собака видит еду, у собаки выделяется слюна. Это естественная последовательность событий, бессознательные, неконтролируемые и неизученные отношения. Посмотрите на еду, затем выделите слюну.

    Теперь, поскольку мы люди, у которых есть ненасытное любопытство, мы экспериментируем. Когда мы даем еду голодной собаке (и до того, как у нее выделяется слюна), мы звоним в колокольчик. Таким образом,

    Колокол с участием Еда —> Слюноотделение

    Мы повторяем это действие (еда и звонок подаются одновременно) во время нескольких приемов пищи.Каждый раз, когда собака видит еду, она также слышит звонок. Динг-донг, Альпо.

    Теперь, поскольку мы люди, которые любят подшучивать над своими домашними животными, мы проводим еще один эксперимент. Мы звоним в звонок (Дин-дон), но еды не показываем. Что делает собака? Право,

    Белл —> Слюна

    Колокольчик вызывает ту же реакцию, что и вид еды. В ходе многократных испытаний собака научилась ассоциировать звонок с едой, и теперь колокольчик может вызывать такую ​​же реакцию, как и еда.(И, конечно же, после того, как вы обманом заставили свою собаку пускать слюни и действуя еще более глупо, чем обычно, вы должны доставить ему особое удовольствие.)

    В этом суть классического кондиционирования. Это действительно так просто. Вы начинаете с двух вещей, которые уже связаны друг с другом (еда и слюноотделение). Затем вы добавляете третью вещь (колокольчик) для нескольких испытаний. В конце концов, эта третья вещь может стать настолько сильной. ассоциируется с тем, что у него есть сила производить старое поведение.

    Итак, откуда мы взяли термин «кондиционирование» из всего этого? Приведу схемы с официальной терминологией.

    Еда ———————> Слюноотделение Безусловный стимул —> Безусловный ответ

    «Безусловный» просто означает, что стимул и реакция естественным образом связаны. Они просто пришли сюда, жестко связанные друг с другом, как лошадь, повозка, любовь и брак, как гласит песня.»Безусловный» означает, что это соединение уже было присутствовал до того, как мы туда приехали, и начали возиться с собакой, ребенком или супругой.

    «Стимул» означает просто то, что его запускает, а «ответ» означает то, что его завершает. Возникает стимул и возникает реакция.)

    Другая диаграмма,

    Кондиционирующий стимул Колокол с участием Еда ————————> Слюноотделение Безусловный стимул ——> Безусловный ответ

    Мы уже знаем, что «Необусловленный» означает необразованный, необученный, уже существующий, уже существующий до того, как мы попали туда.«Обусловленность» означает прямо противоположное. Это означает, что мы пытаемся ассоциировать, соединить, связать, связать что-то новое со старыми отношениями. И мы хотим, чтобы это новое явление вызывало (а не вызывалось), чтобы оно было стимулом, а не реакцией. Наконец, после многих испытаний, на которые мы надеемся,

    Колокол ———————> Слюноотделение Условный стимул —> Условный ответ

    Давайте рассмотрим эти концепции.

    1. Безусловный стимул: вещь, которая уже может вызвать ответ.

    2. Безусловный ответ: вещь, которая уже вызвана стимулом.

    3. Безусловная связь: существующая связь «стимул-реакция».

    4. Обусловливающий стимул: новый стимул, который мы доставляем одновременно со старым.

    5. Условные отношения: новые отношения «стимул-реакция», которые мы создали, связав новый стимул со старой реакцией.

    Есть две ключевые части. Во-первых, мы начинаем с существующих отношений, Безусловный стимул —> Безусловный ответ. Во-вторых, мы соединяем новую вещь (обусловливающий стимул) с существующими отношениями до тех пор, пока новая вещь не сможет вызвать старую реакцию.

    НЕМНОГО ИСТОРИИ И СРАВНЕНИЕ

    Пример, который мы использовали здесь, взят из первых исследований классической обусловленности, описанных Иваном Павловым, известным российским физиологом.Павлов обнаружил эти важные отношения на рубеже веков в своей работе с собаками. Он создал первую теорию обучения которая предшествует теории обучения, хорошо известной большинству учителей, теории подкрепления .

    Дело в следующем: классическая обусловленность ничего не говорит о наградах и наказаниях, которые являются ключевыми терминами в теории подкрепления. Рассмотрим наш базовый пример,

    .
    Кондиционирующий стимул КОЛОКОЛЬЧИК с участием Еда ———————> Слюноотделение Безусловный стимул —> Безусловный ответ

    Здесь нет ничего о наградах или наказаниях, нет такой терминологии, даже такого подтекста.Классическая обусловленность строится на создании отношений путем ассоциации через испытания. Некоторые люди путают классическое обусловливание с теорией подкрепления. К держите их разделенными, просто ищите наличие наград и наказаний.

    Уотсон в значительной степени опирался на работы Павлова, чье исследование условного рефлекса показало, что у собак можно вызвать слюноотделение не только при виде еды, но и при звуке колокольчика. предшествующая еда. Уотсон утверждал, что такое обусловливание является основой человеческого поведения: если вы встаете каждый раз, когда женщина входит в комнату, вы действуете не из «вежливости», а , потому что поведение — это цепь хорошо установленных рефлексов .Он утверждал, что давность и частота были особенно важны для определения того, какое поведение человек «испускает» следующим: если вы обычно встаете, когда женщина входит в комнату, вы, вероятно, встанете, когда она войдет сейчас.

    ЕЖЕДНЕВНАЯ КЛАССИЧЕСКАЯ КОНДИЦИОНИРОВАНИЕ

    Этот тип влияния очень распространен. Если у вас есть домашние животные и вы кормите их консервами, что произойдет, если вы нажмете консервный нож? Конечно, животные прибегут, даже если вы открываете банку стручковой фасоли.У них звук открывалки ассоциируется со своей едой.

    А с рекламой работает классическое кондиционирование. Например, во многих рекламах пива появляются привлекательные молодые женщины в бикини. Молодые женщины (Безусловный стимул) естественным образом вызывают у большинства мужчин благоприятное, слегка возбужденное чувство (Безусловный ответ). Пиво просто ассоциируется с этим эффектом. То же самое и с джинглами и музыкой, которые сопровождают многие рекламные объявления.

    Возможно, , самое сильное применение классической обусловленности связано с эмоциями . Общий опыт и тщательные исследования подтверждают, что человеческие эмоции возникают очень быстро и легко. В частности, когда эмоция сильно ощущается или имеет отрицательное направление, она будет состояние быстро.

    Ясно, что классическая обусловленность — это широко распространенная форма влияния в нашем мире. Это правда, потому что это естественная особенность всех людей, и это относительно просто и легко осуществить.

    Оперантное кондиционирование

    Поведенческое или оперантное кондиционирование происходит, когда реакция на стимул усиливается. По сути, оперантное обусловливание — это простая система обратной связи : если вознаграждение или подкрепление следует за реакцией на стимул, то реакция становится более вероятной в будущее. Например, ведущий бихевиорист Б.Ф. Скиннер использовал методы подкрепления, чтобы научить голубей танцевать и играть в мяч в мини-аллее.

    «Оперантное обусловливание» описывает один тип ассоциативного обучения, в котором существует случайность между реакцией и представлением подкрепления. Эта ситуация больше всего напоминает классические эксперименты Скиннера, в которых он обучал крыс и голуби, чтобы нажать на рычаг, чтобы получить награду в виде еды. В таких экспериментах субъект может генерировать определенную моторную мощность (ответ R, например, бег, уборка, отдых, нажатие на рычаг).Экспериментатор выбирает подходящий выход (например, нажимая кнопку рычаг), чтобы соединить его с безусловным стимулом (США, например, пищевым вознаграждением). Часто присутствует различительный стимул (SD, например, свет), когда условие R-US истинно. После периода обучения субъект покажет условный ответ (CS, например, касание триггера) даже при отсутствии США, если ассоциация R-US была запомнена.

    Ящик Скиннера обычно содержит один или несколько рычагов, на которые животное может нажать, один или несколько стимулирующих ламп и одно или несколько мест, в которые могут быть доставлены подкрепления, такие как еда.Нажатие животного на рычаги может быть обнаружено и записано, и возможны непредвиденные обстоятельства между ними. нажимает, состояние световых сигналов стимула и выдачу подкрепления можно настроить автоматически. Также можно доставлять другие подкрепления, такие как вода, или доставлять каратели, такие как поражение электрическим током, через пол камеры. Другие типы ответа могут быть измеренным — тыкание носом в движущуюся панель или прыжок на педали — и то, и другое часто используется при тестировании птиц, а не крыс.И, конечно же, можно использовать все виды различительных стимулов.

    В принципе, а иногда и на практике, крыса может научиться нажимать планку в ящике Скиннера методом проб и ошибок. Если ящик запрограммирован таким образом, что нажатие на один рычаг вызывает выдачу гранулы, за которым следует период, в течение которого крыса съедает гранулу, когда свет различающего стимула не горит и рычаг не работает, тогда крыса может научиться нажимать на рычаг, если оставить ее наедине с собой на достаточно долгое время.Однако это может занять очень много времени. Методы, используемые на практике, показывают, как много крысе нужно научиться справляться с это простая инструментальная обучающая ситуация. Первый шаг — дать крысе съесть кормовые гранулы, которые она позже получит в награду в коробке Скиннера в своей домашней клетке, когда она голодна. Он должен понять, что эти гранулы являются пищей и, следовательно, укрепляют его, когда он голоден. Сейчас его можно познакомить с ящиком Скиннера.

    Изначально в бункере, куда доставляются подкрепления, может быть несколько гранул, а также несколько, разбросанных поблизости, чтобы крыса могла обнаружить, что бункер является вероятным источником пищи.Как только крыса будет довольна поеданием из бункера, ее можно оставить в коробке Скиннера, а гранулу. дозатор работал время от времени, поэтому крыса привыкает есть гранулы из бункера каждый раз, когда работает дозатор (крыса, вероятно, учится ассоциировать звук работы дозатора с едой — часть классического кондиционирования, которая действительно является случайной для инструментальное учебное задание под рукой). Однако, как только животное узнает, что кормовые гранулы укрепляют и где они должны быть найдены, оно, тем не менее, все же, вероятно, крысе потребуется некоторое время, чтобы научиться нажимать на планку, когда горит индикатор SD, произведенный корм.Проблема в том, что крыса вряд ли часто случайно нажимает на рычаг. Чтобы узнать случайность операнта методом проб и ошибок, оперант должен быть некоторым поведение, которое животное и так часто проявляет. Вместо того, чтобы позволить крысе учиться методом проб и ошибок, можно использовать процедуру «формирования» или «последовательных приближений». Первоначально, вместо того, чтобы вознаграждать крысу за точное поведение, которое нам требуется — нажатие на рычаг — он награждается всякий раз, когда он выполняет поведение, которое приближается к нажатию на рычаг.Близость приближения к желаемому поведению, необходимому для того, чтобы крыса получила гранулу, постепенно увеличивается, так что в конечном итоге ее усиливают только для нажатия на рычаг. Начиная с подкрепления животного всякий раз, когда оно находится в передней половине ящика Скиннера, позже оно получает подкрепление только в том случае, если оно также находится на той стороне ящика, где находится рычаг. После этого подкрепление происходит, если его голова направлена ​​на рычаг, а затем только тогда, когда он подходит к рычагу, когда он касается рычага передней половиной своего тела, когда он касается рычага лапой и так далее, пока крыса не нажимает на рычаг, чтобы получить подкрепление.Крыса, возможно, еще не полностью усвоила оперантную случайность — в частности, он, возможно, еще не узнал, что случайность между оперантным ответом и подкреплением сигнализируется светом SD. Если мы теперь оставим его работать в ящике Скиннера самому, он скоро узнает об этом и будет нажимать на рычаг только тогда, когда горит индикатор SD.

    Для нашей цели важным аспектом поведенческих теорий является то, что учащийся рассматривается как адаптирующийся к окружающей среде, а обучение рассматривается в основном как пассивный процесс. отсутствует явная трактовка интереса к психическим процессам.Ученик просто отвечает на «требования» окружающей среды. Знание рассматривается как данное и как абсолютное (объективное знание).

    Бихевиоризм стал одной из доминирующих областей исследования обучения на протяжении двадцатого века. Это особенно связано с Уотсоном и Скиннером.

    Скиннер

    Бурр Фредерик Скиннер родился 20 марта 1904 года.

    Он получил степень магистра психологии в 1930 г. и докторскую степень в 1931 г. и оставался в Гарваде для проведения исследований до 1936 г.

    В 1945 году он стал заведующим кафедрой психологии Университета Индианы. В 1948 году его пригласили приехать в Гарвард, где он оставался до конца своей жизни. Он был очень активным человеком, проводил исследования и руководил сотнями докторантов. как писать много книг. Хотя он и не был успешным писателем художественной литературы и поэзии, он стал одним из наших лучших авторов по психологии, включая книгу Walden II , которая представляет собой вымышленный рассказ о сообществе, которое руководствуется его бихевиористскими принципами.

    18 августа 1990 года Б. Ф. Скиннер умер от лейкемии, став, пожалуй, самым знаменитым психологом со времен Зигмунда Фрейда.

    Скиннер не был удовлетворен тем, что все поведение основывалось на рефлексах. Он утверждал, что мы ведем себя так, как мы, из-за последствий, вызванных нашим прошлым поведением. Если каждый раз, когда мужчина приводит свою жену на ужин, она очень любящая, тогда он учится приглашать ее на ужин. ужин, если он хочет, чтобы она была очень любящей. Для Скиннера поведение определяется историей подкреплений .Мы учимся выбирать или избегать поведения в зависимости от их последствий.

    Базовый механизм обучения бихевиористов —

    стимул => ответ => подкрепление

    Скиннер особенно настаивал на важности подкрепления (смещения акцента с рефлексов) в процессе обучения, при этом обучение оперативно определяется как изменение частоты конкретной реакции. Скиннер разработал Павловский классический кондиционер , где старая реакция (слюноотделение) вызывается новым стимулом (звонком), чтобы более внимательно сфокусироваться на условии operant , где новая реакция (поворот крана против часовой стрелки) развивается в результате удовлетворения потребности (жажда) ).

    Армирование — ключевой элемент в теории Скиннера. Подкрепление — это все, что усиливает желаемую реакцию. Это может быть словесная похвала, хорошая оценка или чувство большего удовлетворения или удовлетворения. Теория также охватывает отрицательные подкрепления — любые стимул, который приводит к увеличению частоты ответа при его снятии (в отличие от неблагоприятных стимулов — наказания, которые приводят к снижению ответов).

    Последствия теории подкрепления

    1.Практика должна принимать форму вопросов (стимулов) — ответов (ответов), которые постепенно знакомят учащегося с предметом.

    2. Требовать, чтобы учащийся отвечал на каждый кадр и получал немедленную обратную связь.

    3. Постарайтесь распределить сложность вопросов так, чтобы ответы всегда были правильными и, следовательно, положительным подтверждением.

    4. Убедитесь, что хорошая успеваемость на уроке сочетается с дополнительными подкреплениями, такими как словесная похвала, призы и хорошие оценки.

    Принципы:

    1. Положительно подкрепленное поведение будет повторяться; периодическое усиление особенно эффективно

    2. Информация должна быть представлена ​​небольшими объемами, чтобы ответы могли быть подкреплены («формировать»)

    3. Подкрепления будут обобщаться на похожие стимулы («генерализация стимулов»), производя вторичное кондиционирование

    Формовочная

    Скиннер развил идею формирования . Если вы контролируете награды и наказания, которые среда дает в ответ на поведение, вы можете формировать поведение (обычно известное как поведение модификация ). Бихевиоризм предлагает четыре основные стратегии преподавания / обучения:

    Формовочная

    Предполагаемое целевое поведение должно быть как можно более конкретным. Если люди не знают, чего вы хотите, чтобы они достигли, они не могут знать, приближаются ли они к этому или нет.

    Цепочка

    сложных поведений разбиты на более простые, каждое из которых является модульным компонентом следующего более сложного этапа. Учащийся награждается за приобретение навыка, после чего награда снимается до тех пор, пока не будет приобретен следующий, более сложный, составной навык. Это Важно, чтобы подкрепление было немедленным.

    Следует проявлять осторожность, чтобы награды не становились слишком регулярными и частыми, иначе, по словам Скиннера, они потеряют большую часть своего эффекта.

    Дискриминационное обучение

    учащийся приходит к тому, чтобы различать настройки, в которых конкретное поведение будет закрепляться.

    Затухание

    в конечном итоге дискриминационные стимулы могут быть устранены, привычка приобретена и отработана по мере уменьшения требуемых усилий

    Поведенческий взгляд на овладение языком просто утверждает, что развитие языка является результатом набора привычек.На эту точку зрения обычно влияет общая теория обучения, описанная психологом Джоном Б. Уотсоном в 1923 году и названная бихевиоризмом. Бихевиоризм отрицает нативистские представления о врожденных знаниях, поскольку они рассматриваются как изначально иррациональные и, следовательно, ненаучные. Знания — это продукт взаимодействия с окружающей средой посредством обусловливания стимула-реакции.

    Вообще говоря, обучение реакции на стимулы (ST) работает следующим образом. Событие в окружающей среде (безусловный стимул, или UST) вызывает безусловный ответ (URE) от организма, способного к обучению.Затем за этим ответом следует другое мероприятие, привлекающее внимание. к организму. То есть ответ организма положительно усилен (PRE). Если последовательность UST -> URE -> PRE повторяется достаточное количество раз, организм узнает, как связать свою реакцию на стимул с подкреплением (CST). Это будет следовательно, заставляют организм давать одинаковый ответ, когда он сталкивается с одним и тем же раздражителем. Таким образом, реакция становится условной реакцией (CRE).

    Самая рискованная часть бихевиористской точки зрения — это, пожалуй, идея, что все склонности, вербальные (язык) или невербальные (общее обучение), происходят посредством одного и того же основного процесса, то есть через формирование привычек. В 1957 году психолог Б.Ф. Скиннер произвел бихевиористский взгляд на овладение языком, в котором лингвистические высказывания выступали в качестве CST и CRE.

    Если принять во внимание усвоение языка, теория утверждает, что эквайеры L1 и L2 получают лингвистический ввод от носителей в их среде и положительное подкрепление за их правильные повторения и имитации.Как упоминалось выше, когда изучающие язык ответы подкрепляются положительно, язык овладевает сравнительно легко.

    Эти утверждения строго критикуются в «Обзоре словесного поведения Б.Ф. Скиннера» Хомского. Хомский (1959) утверждает, что нет «ни эмпирических данных, ни каких-либо известных аргументов в поддержку какого-либо конкретного утверждения об относительной важности обратной связи от среда ». Поэтому было бы неразумно утверждать, что последовательность UST -> URE -> PRE и имитация могут объяснять процесс усвоения языка.Более того, теория не учитывает в этом процессе факторы говорящего (внутренние).

    Короче говоря, взгляд скиннеров на овладение языком является популярным примером идей нуртуристов. Бихевиоризм, известный большинству из нас, был пассивно принят влиятельной структуралистской школой лингвистики Блумфилда и дал несколько хорошо известных приложений в этой области. обучения иностранному / второму языку, например, аудиолингвистическому или армейскому методу. Теория рассматривает изучающего язык как tabula rasa без встроенных знаний.Теория и полученные методы обучения не увенчались успехом из-за того, что имитация и простое С-Р Только связи не могут объяснить приобретение и обеспечить прочную основу для методологии преподавания языка.

    РЕЗЮМЕ

    Поведенческий взгляд на овладение языком просто утверждает, что развитие языка является результатом набора привычек. Эта точка зрения обычно находилась под влиянием общей теории обучения, описанной психологом Джоном Б.Уотсоном в 1923 году и назвал его бихевиоризмом. Бихевиоризм отрицает нативистские представления о врожденных знаниях, поскольку они рассматриваются как изначально иррациональные и, следовательно, ненаучные. Знания — это продукт взаимодействия с окружающей средой посредством обусловливания стимула-реакции.

    Вообще говоря, обучение реакции на стимулы (ST) работает следующим образом. Событие в окружающей среде (безусловный стимул, или UST) вызывает безусловный ответ (URE) от организма, способного к обучению.Затем за этим ответом следует другое мероприятие, привлекающее внимание. к организму. То есть ответ организма положительно усилен (PRE). Если последовательность UST -> URE -> PRE повторяется достаточное количество раз, организм узнает, как связать свою реакцию на стимул с подкреплением (CST). Это будет следовательно, заставляют организм давать одинаковый ответ, когда он сталкивается с одним и тем же раздражителем. Таким образом, реакция становится условной реакцией (CRE).

    Самая рискованная часть бихевиористской точки зрения — это, пожалуй, идея, что все склонности, вербальные (язык) или невербальные (общее обучение), происходят посредством одного и того же основного процесса, то есть через формирование привычек. В 1957 году психолог Б.Ф. Скиннер произвел бихевиористский взгляд на овладение языком, в котором лингвистические высказывания выступали в качестве CST и CRE.

    Если принять во внимание усвоение языка, теория утверждает, что эквайеры L1 и L2 получают лингвистический ввод от носителей в их среде и положительное подкрепление за их правильные повторения и имитации.Как упоминалось выше, когда изучающие язык ответы подкрепляются положительно, язык овладевает сравнительно легко.

    Основные характеристики

    Как происходит обучение?

    Обучение происходит, когда есть измеримое изменение частоты наблюдаемых показателей. Учащийся приспосабливает свое поведение к случайным событиям и целям. Обучение — это постепенное укрепление усвоенных отношений между сигналом и поведением, движимое картина последствий (подкрепление).Это называется формированием . При достаточной практике связь становится настолько сильной, что время между сигналом и поведением становится очень маленьким.

    Какие факторы влияют на обучение?

    Наиболее важным фактором является состояние окружающей среды, то есть расположение стимулов и последствий в окружающей среде. Инструкция фокусируется на формировании поведения учащегося.

    Какова роль памяти?

    Хотя роль памяти конкретно не рассматривается, есть дискуссия о приобретении привычек.Практика привычек поддерживает готовность учащегося реагировать, неиспользование со временем приводит к «забыванию».

    Как происходит перенос?

    Когда опыт обобщается, аналогичные ситуации, включающие узнаваемые особенности, позволяют учащемуся перенести и применить полученный опыт в новых ситуациях.

    Какие типы обучения лучше всего объясняются этой теорией?

    Подкрепление посредством повторения, обучающих подсказок, упражнений и практических процессов усиливает проявление желаемого поведения.Учащийся фокусируется на четкой цели, его поведение автоматически реагирует на сигналы этой цели. Для обучения, требующего быстрой реакции при уверенной реакции этот тип инструкций вполне уместен.

    Какие основные предположения / принципы этой теории имеют отношение к учебному дизайну?

    Образовательное программное обеспечение, используемое в начальных школах, такое как упражнения и практические упражнения и флэш-карты из старых добрых времен, являются примерами бихевиористской теории на практике.Использование целей и задач при представлении материала включает компоненты бихевиоризма, как и предоставление ощутимые награды и немедленная обратная связь.

    Как следует структурировать обучение, чтобы облегчить обучение?

    Во-первых, следует провести анализ задачи, чтобы определить изменения в поведении, необходимые для выполнения задачи. Затем инструктор должен прописать последовательность обучающих мероприятий, которые позволят учащемуся достичь цели.Когда цель или цель представлены возможности, позволяющие учащемуся практиковаться в правильном желаемом ответе. Обучающие подсказки помогают учащемуся правильно реагировать, а подкрепление усиливает правильный ответ.

    Как следует оценивать обучение?

    Оценка должна основываться на заранее определенном наборе критериев. Каждый учащийся, участвующий в этом учебном упражнении, должен оцениваться на основе одного и того же набора критериев.

    Сильные стороны поведенческого туризма

    Четко сформулированные цели позволяют учащемуся сосредоточиться на одной цели. Подсказка реакций на поведение позволяет учащемуся предсказуемо реагировать при определенных условиях. В стрессовой ситуации, такой как бой или полет на самолете, ответные сигналы могут быть очень ценным инструментом.

    Против бихевиоризма

    Бихевиористские отчеты имеют определенную внутреннюю привлекательность из-за их существенной теоретической простоты и из-за успеха многочисленных экспериментов с контролируемым обучением.Но возникает вопрос, может ли объяснение с условным ответом объяснить приобретение большого и сложная система знаний, например, данный язык:

    а. этот язык приобретается относительно быстро

    г. что очень мало фактического преподавания / обучения языку происходит в течение периода освоения

    г. что дети относительно невосприимчивы к попыткам открытого обучения, особенно через отрицательное подкрепление.

    Другой момент проиллюстрирован следующим диалогом: Воспитатель пытается исправить использование ребенком предписывающей отрицательной конструкции двойного отрицания, с разочаровывающими результатами с обеих сторон:

    Детский:

    Я никому не нравлюсь.

    Мать:

    Нет, скажем: «Я никому не нравлюсь».

    Детский:

    Я никому не нравлюсь.

    Мать:

    Нет, скажем: «Я никому не нравлюсь».

    [6 повторений этого взаимодействия]

    Мать:

    Нет, теперь слушай внимательно.Скажите: « Я никому не нравлюсь. »

    Детский:

    Никто не лайков мне

    Было много критики бихевиоризма, в том числе следующие:

    1. Бихевиоризм не учитывает все виды обучения, поскольку игнорирует деятельность ума.

    2. Бихевиоризм не объясняет некоторые виды обучения, такие как распознавание новых языковых моделей маленькими детьми, для которых не существует механизма подкрепления.

    Как бихевиоризм влияет на обучение
    Эту теорию относительно просто понять, поскольку она опирается только на наблюдаемое поведение и описывает несколько универсальных законов поведения. Его методы положительного и отрицательного подкрепления могут быть очень эффективными — как у животных, так и при лечении таких заболеваний человека, как как аутизм и антиобщественное поведение. Бихевиоризм часто используется учителями, которые поощряют или наказывают учеников за поведение.

    TOP

    Методологический бихевиоризм с точки зрения радикального бихевиориста

    Behav Anal.2013 осень; 36 (2): 197–208.

    J. Moore

    University of Wisconsin – Milwaukee

    University of Wisconsin – Milwaukee

    Для корреспонденции. Пожалуйста, адресуйте корреспонденцию автору, Департамент психологии, University of Milwaukee201, Wisconsin, Milwaukee, 53 (электронная почта: [email protected]) © Copyright 2013 Международная ассоциация поведенческого анализа Эта статья цитируется в других статьях PMC.

    Abstract

    Методологический бихевиоризм — это название предписывающей ориентации психологической науки.Его первая и оригинальная особенность состоит в том, что термины и концепции, используемые в психологических теориях и объяснениях, должны основываться на наблюдаемых стимулах и поведении. Я утверждаю, что интерпретация фразы «на основе» изменилась с годами из-за влияния операционизма. Его вторая особенность, которая возникла после первой и занимает видное место в современной психологии, состоит в том, что исследование должно уделять особое внимание формальной проверке теории, которая включает в себя опосредование теоретических сущностей из неповеденческого измерения в соответствии с гипотетико-дедуктивным методом.Я утверждаю, что для современного методологического бихевиоризма объяснения поведения как участников, так и ученых обращаются к посредникам как к ментальным причинам, хотя и косвенно. В отличие от методологического бихевиоризма радикальный бихевиоризм Б. Ф. Скиннера. В отличие от методологического бихевиоризма, радикальный бихевиоризм рассматривает вербальное поведение в терминах оперантного процесса, который включает предшествующие обстоятельства и подкрепляющие последствия, а не в терминах небихевиористского процесса, который включает референцию и символизм.Кроме того, радикальный бихевиоризм признает частные поведенческие события и подписывается на исследования и объяснительные практики, которые не включают проверку гипотез о предполагаемых посреднических сущностях из другого измерения. Я прихожу к выводу, что методологический бихевиоризм на самом деле ближе к ментализму, чем к радикальному бихевиоризму Скиннера.

    Ключевые слова: логический позитивизм, методологический бихевиоризм, операционизм, радикальный бихевиоризм, методы исследования, вербальное поведение

    Исторически психологию интересовали два важных вопроса: развернуть в психологических теориях и объяснениях? (б) Как это, в свою очередь, влияет на методы исследования и объяснительные практики в психологии? Односторонний ответ на эти два вопроса, основанный на конкретных концепциях вербального поведения и операционизма, приводит к методологическому бихевиоризму.Другой ответ, основанный на разных концепциях вербального поведения и операционизма, ведет к радикальному бихевиоризму. В настоящем обзоре критически рассматриваются эти два способа ответа на эти вопросы.

    ИСТОРИЯ ВОПРОСА

    Стандартные источники по истории и системам психологии обычно утверждают, что психология возникла как самостоятельная дисциплина в последней четверти XIX века. В этот период психология рассматривалась как наука о психической жизни, например, представленная в интроспективном структурализме и функционализме.Предполагалось, что ментальные феномены принадлежат к измерению, отличному от поведения и стимуляции окружающей среды; измерение «разума». Считалось, что психические феномены и то, как они работают, интроспективно наблюдаемы для участника эксперимента, но, по общему признанию, не наблюдаемы публично. Таким образом, психология охватила ментализм, который для настоящих целей я определяю как объяснения поведения, апеллирующие к причинам из неповеденческого измерения. Типичные случаи — это объяснения с точки зрения причинных психических состояний и процессов.

    Проблема заключалась в том, что интроспективный структурализм и функционализм потерпели неудачу как научные попытки, несмотря на все их попытки следовать строгим экспериментальным протоколам. Например, их теории и объяснения были двусмысленными, расплывчатыми, не способствовали воспроизведению результатов исследований и в целом не способствовали достижению согласия.

    Настоящий обзор предполагает, что методологический бихевиоризм — это название предписывающей ориентации психологической науки, которая выросла из критических реакций на интроспективный структурализм и функционализм в первой четверти 20 века и с тех пор оказывает влияние.Его первая и оригинальная особенность состоит в том, что термины и концепции, используемые в психологических теориях и объяснениях, должны основываться на событиях, переменных и отношениях, которые можно наблюдать публично. Согласно этой первой особенности, прямые обращения к ненаблюдаемым, независимо от онтологии или метафизики ненаблюдаемых, не допускаются. Я утверждаю, что интерпретация фразы «на основе» изменилась с годами, особенно под влиянием операционизма.

    Вторая особенность методологического бихевиоризма проявилась несколько лет спустя, когда в этой дисциплине разыгрались события.Эта особенность видна в более поздних интерпретациях понятия «основанный на» в современной психологии. Согласно этому второму признаку, исследование должно делать упор на формальную проверку теории, которая включает опосредование теоретических сущностей в соответствии с гипотетико-дедуктивным методом. Эти посреднические сущности служат доверенными лицами или суррогатами для оправдания апелляций к ментальным причинам, хотя бы косвенно. Операционизм и гипотетико-дедуктивный метод были взяты, чтобы гарантировать эмпирическую, объективную значимость исследования и последующего теоретизирования.

    Взятые вместе, эти две особенности влекут за собой приверженность определенному взгляду на науку. Эта точка зрения требует наблюдаемых и объективных процедур для достижения согласия и преодоления ранее существовавших проблем двусмысленности, неопределенности и невоспроизводимости. Более того, психологи, которые придерживаются этой точки зрения, утверждают, что если результирующие теории и объяснения в терминах наблюдаемых сформулированы правильно, они должны быть столь же хороши, как и те, которые напрямую обращаются к ненаблюдаемым, таким как каузальные ментальные феномены.Стоит отметить, что в соответствии с методологическим бихевиоризмом поведение участников, а также ученых объясняется в ментальных терминах, хотя объяснительная апелляция к каузальным ментальным феноменам может быть косвенной, а не прямой.

    ГЛАВНЫЕ ПРОЦЕССЫ И ЗНАЧЕНИЕ В НАУЧНОМ ГЛАВНОМ ПОВЕДЕНИИ

    Как было сказано выше, первая особенность методологического бихевиоризма состоит в том, что все психологические термины и концепции должны быть основаны на наблюдаемых. Важный вопрос при обсуждении методологического бихевиоризма — как интерпретировать фразу «на основе.«Я предполагаю, что эта фраза интерпретировалась по крайней мере тремя разными способами на протяжении многих лет.

    Интерпретация 1

    Интерпретация 1 заключается в том, что психологи должны формально хранить молчание о ненаблюдаемых явлениях, таких как психические явления, в своих теориях и объяснениях. Молчание здесь означает, конечно, игнорирование, если не отрицание значимости ненаблюдаемого в целом. Согласно этой интерпретации, психологи могли даже неявно принять тот же причинный смысл ментальных феноменов, как структурализм и функционализм, что многие сделали, но просто не говорить напрямую об этих феноменах.Эта интерпретация была оригинальной интерпретацией методологического бихевиоризма и стала заметной в первой четверти 20 века. Его часто связывают с классическим S – R бихевиоризмом, хотя позиция Уотсона (1913) по этому поводу более тонкая и сложная, чем это часто предполагается. Другими часто цитируемыми примерами этой интерпретации являются Мейер (1922) и Бергманн (1956). Конечно, в некоторых отношениях эти примеры отличаются друг от друга. Тем не менее, все они считают, что психологи должны умалчивать обо всем, что не является публично наблюдаемым, и должны иметь дело только с наблюдаемыми отношениями между стимулами и реакциями в данных.Версии Интерпретации 1, которые защищают игнорирование всего ненаблюдаемого, хотя и не обязательно принимают форму классического S – R бихевиоризма, продолжают оказывать влияние в некоторых областях психологии (например, Baum, 2011; Rachlin, 2012).

    Несмотря на кажущиеся преимущества, Интерпретация 1 порождает определенные проблемы. Например, поведение более изменчиво и спонтанно, чем обычно признается в отчете S – R, выраженном исключительно в терминах общедоступных переменных и отношений. Кроме того, как психологи должны учитывать словесные отчеты о внутренних ощущениях и чувствах с точки зрения общедоступных переменных и отношений? Как психологи должны объяснять мышление? Если психологи на самом деле хранят молчание, игнорируя или отрицая такие вопросы, у них неполная психология.Но как им решать эти вопросы, не разделяя дуализма? Похоже, что теории и объяснения, основанные на отчетах S – R и ограниченные наблюдаемыми, на самом деле не так хороши, как те, которые обращаются к ментальному. Следовательно, многие психологи утверждали, что в конце концов они должны включать ментальные элементы в свои теории и объяснения. Но как психологи могут согласовать апелляции к ментальности с конкретным пониманием науки, упомянутым ранее, а именно, что прямые апелляции к ненаблюдаемым недопустимы и психологи должны добиться согласия, говоря только о наблюдаемых? Как психологи могут совместить призывы к ментальности со своими попытками избежать проблем структурализма и функционализма? Эти вопросы приводят к Интерпретации 2.

    Интерпретация 2

    Интерпретация 2 заключается в том, что психологи должны включать в счет ненаблюдаемые «организменные» переменные, тем самым создавая формулировку S – O – R. Эта интерпретация стала заметной в начале второй четверти ХХ века (Tolman, 1932; Woodworth, 1929). Предполагалось, что организменные переменные обладают причинными свойствами, которые позволяют психологам объяснять изменчивость, спонтанность и словесные сообщения, которые они не могут объяснить, если строго придерживаются Интерпретации 1.Психологи постулировали, что организменные переменные обладают причинными свойствами, варьирующимися от инициирующих до опосредующих. Самым распространенным каузальным свойством было посредничество, которое я использую в дальнейшем.

    В соответствии с медиативным подходом предполагается, что какой-то посредник находится внутри организма в некотором смысле как часть его психологической структуры. Органический медиатор не является ни поведенческим, ни средовым. Скорее, это ненаблюдаемая особенность другой размерной системы. Тем не менее, защитники утверждают, что их взгляд материалистичен, а не дуалистичен.Вопрос, касающийся посредника, заключается в том, соответствует ли он законам поведения, которые управляют наблюдаемыми стимулами и реакциями (например, Zuriff, 1985, стр. 104, 156). Некоторые теоретики ответили утвердительно, но многие в конечном итоге ответили отрицательно на большое количество предложенных ими посредников. Отрицательный ответ подразумевает, что посредник имеет статус функционально автономной причинной сущности в неповеденческой системе, лежащей в основе поведения. В распространенной версии опосредованного подхода считается, что среда активирует или запускает комплексным, но систематическим образом опосредованную организменную переменную, которая, в свою очередь, активирует или запускает некоторым сложным, но систематическим образом возможную реакцию.Организационная переменная-посредник является причинной в том смысле, что это то, что во времени совпадает с реакцией. Таким образом, поведение организма понимается как функция переменной-посредника, а не обстоятельства окружающей среды, которое запускает цепь событий-посредников.

    Подходящим примером является теория обучения Халла (Hull, 1943). Предположим, что организм тренировался в некотором заданном наборе экспериментальных условий, например, при определенном количестве часов отсутствия пищи, в лабиринте заданной длины, с помощью стимулов заданной интенсивности, с едой заданной величины в клетке ворот и скоро.Каждую из этих независимых переменных окружающей среды можно объективно измерить с помощью инструментов физики. Как читатели, возможно, знают, Халл сначала перевел каждую из этих объективных мер в теоретические термины, то есть опосредующие организменные переменные. Затем он объединил организменные переменные в окончательную составную организменную переменную: потенциал реакции. Затем было сказано, что величина реакционного потенциала отражается в скорости прохождения лабиринта, или в количестве испытаний до исчезновения, или в других стандартных зависимых показателях.Если предсказанные значения не оправдались, Халл предположил, что одна из организменных переменных, афферентное нейронное взаимодействие, на самом деле было чем-то отличным от физических показателей. В другом случае Халл ввел случайно флуктуирующую переменную, называемую осциллирующим фактором, основная цель которой, согласно Скиннеру (1944), заключалась в том, чтобы объяснить неудачу количественного прогноза. Тем не менее, причинная роль организменного посредника, такая как его архитектура и рабочие характеристики, рассматривается как надлежащее внимание психологической науки, а не как функциональная связь между обстоятельствами окружающей среды и реакциями.Распространенное название медиационного подхода — медиационный S – O – R необихевиоризм.

    Здесь мне нужно сделать небольшое отступление и рассмотреть некоторые изменения в логическом позитивизме в конце первой и начале второй четверти 20 -го века. В это время логический позитивизм начал формально проводить различие между наблюдательными и теоретическими терминами. Термины наблюдения относятся к объектам, которые можно измерить с помощью научных инструментов. Напротив, для обозначения ненаблюдаемых использовались теоретические термины.Значение теоретических терминов было установлено путем логического связывания их с наблюдаемыми без остатка. То есть значение теоретического термина полностью сводилось к языку физики. Таким образом теоретики надеялись избежать каких-либо посторонних, ненаучных значений этого термина. Распространенной тактикой было преобразование теоретических терминов в психологии как «склонность к поведению». В любом случае уместная фраза здесь — «без остатка». Вскоре я вернусь к значению этой фразы.

    А пока позвольте мне вернуться к психологии. В свете развития логического позитивизма психологи начали включать вышеупомянутое различие между наблюдательными и теоретическими терминами в свои теоретические рассуждения во второй четверти 20, , века. Толмен (1932) был особенно влиятельным. Опосредующие организменные переменные необихевиоризма затем были представлены как теоретические термины, а не как термины наблюдения. Было постулировано, что они происходят из ненаблюдаемого измерения, которое отличается от того, в котором имеет место поведение, как и исходные ментальные феномены структурализма и функционализма.Некоторые общие слова для другого измерения: ментальный, когнитивный, духовный, психический, субъективный, гипотетический, концептуальный ; одним словом размерность ум . Некоторые общие слова для опосредующих причинных явлений в другом измерении: действий, состояний, механизмов, процессов, сущностей, структур, способностей, представлений, и познаний. Короче говоря, ментализм был восстановлен.

    Проблема для психологии заключалась в том, как согласоваться с конкретным взглядом на науку, упомянутым ранее: как добиться согласия относительно этих посреднических, ненаблюдаемых сущностей? В конце концов, они ненаблюдаемы.

    В психологии решением стал операционизм. Операционизм был предложен физиком П. В. Бриджменом (1927). Как выразился Бриджмен, значение теоретического термина или концепции было «синонимом» набора операций, связанных с его измерением. Согласно одной интерпретации операционизма, психологи должны использовать наблюдаемые данные в качестве заместителей или суррогатов для обозначения посредников ментальных сущностей. Поступая таким образом, психологи могли прийти к соглашению относительно своих объяснительных концепций.Например, субъективное ощущение , , которое было ненаблюдаемым, было определено как дифференциальная реакция в процедуре распознавания, которая была наблюдаемой. Любое обращение к ментальному было косвенным, а не прямым. Следовательно, обращение не нарушало основного положения методологического бихевиоризма. Операционизм стал жизненно важным, поскольку новый подход к психологии развился во второй четверти 20– века (например, Stevens, 1939).

    Однако операционизм поднял новый вопрос.Читатели помнят, что ранний логический позитивизм защищал позицию, в которой все термины должны быть логически связаны с наблюдаемыми без остатка. Должно ли значение слова «синоним» в операциональном определении соответствовать раннему логическому позитивизму, логическим связям и фразе «без остатка»? Для многих ранних психологов ответ был положительным. В свете утвердительного ответа многие ранние психологи утверждали, что одним словом операционное определение должно быть «исчерпывающим».Исчерпывающее определение допускает только одно значение и объяснительное применение данного теоретического термина.

    В итоге, согласно Интерпретации 2, ментальные термины были допущены как опосредующие теоретические термины в модели медиации S – O – R. Функциональное определение таких терминов было сочтено исчерпывающим. Объяснительные призывы к ментальным причинам были косвенными и в силу операционизма не рассматривались как нарушающие фундаментальный тезис методологического бихевиоризма, а именно, что психологические теории и объяснения должны основываться на наблюдаемых стимулах и поведении.Теперь готово место для Интерпретации 3.

    Интерпретация 3

    Интерпретация 3 заключается в том, что психологи должны продолжать вводить в учет ненаблюдаемые организменные переменные, снова создавая формулировку S – O – R, но на этот раз переменные должны быть только частично определен вместо исчерпывающего. Эта интерпретация возникла в 1940-х годах, и ей предшествовали события в философии 1930-х годов, когда логический позитивизм работал через свое различие между наблюдательными и теоретическими терминами.В 1930-е годы логический позитивизм столкнулся с проблемой исчерпывающего толкования теоретических терминов. Если значение теоретического термина должно было быть установлено путем прослеживания его до предрасположенности к поведению, проблема заключалась в статусе предрасположенности при отсутствии тестового условия, демонстрирующего предрасположенность. Логический позитивист Карнап (1936, 1937) решил эту проблему, выступив за частичные определения. Частичные определения допускали более одного пояснительного применения для данного термина при условии, что каждое использование было логически связано с эмпирическими данными.Поступая таким образом, Карнап переместил логический позитивизм от первоначального принципа прямой сенсорной проверки к принципу логического подтверждения.

    Исчерпывающие операциональные определения также вызвали много споров в психологии, но по иным причинам, чем в философии: они ограничивали построение теории и построения общей системы. Если теоретический термин был ограничен только одним пояснительным приложением, как психологи могли разработать общую теорию или построить общую систему? Симпозиум по операционизму, проведенный в 1945 году, был симптоматичным, но не смог разрешить трудности.Удобной точкой отсчета для появления Интерпретации 3 является статья MacCorquodale и Meehl (1948), которые официально предложили тип теоретического термина, названного гипотетической конструкцией . Предполагалось, что гипотетические конструкции относятся к явлениям, которые действительно существовали, хотя их свойства были лишь частично определены в каждом конкретном случае. Следовательно, гипотетические конструкции были только частично определены в смысле Интерпретации 3 выше. Как диспозиции они действительно существовали и могли применяться в других ситуациях.Любое конкретное определение допускало избыточное значение. Этот шаг был, по крайней мере, концептуально связан с действиями Карнапа, сделанными чуть более десяти лет назад, и действительно, МакКоркодейл и Миль цитировали Карнапа (1936, 1937) в своем списке ссылок. Эффект этого шага заключался в снятии ограничений на построение теории и построения общей системы, которые стали предметом спора в 1940-х годах. Имея опосредованную модель S – O – R с частичными операциональными определениями опосредующих организменных переменных, психологи теперь могут косвенно, но тем не менее законно апеллировать к ненаблюдаемым ментальным переменным в своих теориях и объяснениях, но все же оставаться в рамках методологического бихевиоризма.Интерпретация 3 преобладала с конца второй четверти 20-го века с сопутствующим увеличением числа посредников в том, что называется психологическими теориями и объяснениями.

    Возникает естественный вопрос: как три интерпретации считаются примерами одной и той же точки зрения? В конце концов, кажется, что они говорят как минимум три разные вещи. Признавая, что можно сказать, что эти три интерпретации различаются между собой в определенных отношениях, мы можем сказать, что все они, тем не менее, являются примерами одной и той же точки зрения, поскольку все они запрещают прямой разговор о ментальных событиях.Оперативное слово здесь — прямое . Интерпретация 1 однозначно запрещает любые разговоры о ментальных событиях. Интерпретации 2 и 3 позволяют говорить, но этот разговор косвенный, , в силу операционизма, а не прямой.

    В итоге, согласно Интерпретации 3, ментальные термины были допущены как теоретические термины в модели медиации S – O – R. Однако, в отличие от Интерпретации 2, операциональное определение можно рассматривать как частичное, а термины или концепции интерпретируются как гипотетические конструкции, допускающие избыточное значение.Как и прежде, объяснительные призывы к ментальным причинам были косвенными и в силу операционизма не рассматривались как нарушение фундаментального тезиса методологического бихевиоризма, а именно, что психологические теории и объяснения должны основываться на наблюдаемых стимулах и поведении.

    ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЕ ПРАКТИКИ, ВЕРБАЛЬНОЕ ПОВЕДЕНИЕ И ОПЕРАЦИОННОСТЬ

    Как упоминалось ранее, вторая особенность методологического бихевиоризма влечет за собой особые методы исследования и объяснительные практики. Слова Кендлера и Спенса (1971) являются иллюстративными:

    Необихевиористское решение относительно природы объяснения, в принципе, и понятно, и просто.Объяснение приравнивается к теоретической дедукции: событие объясняется путем вывода его из одного или нескольких общих положений. Дедуктивный процесс аналогичен математическому доказательству, хотя его точность может варьироваться от математической проверки до логического использования обычного языка. Конструкции, используемые в теоретических предложениях, должны каким-то образом представлять концепции, задействованные в событиях, подлежащих объяснению. Другими словами, теоретические построения должны быть согласованы с эмпирическими событиями.(стр. 21)

    Согласно этим методам и практикам психологи должны соблюдать гипотетико-дедуктивные практики, проверяя теории, содержащие опосредующие теоретические термины и концепции. Эти термины следует толковать в соответствии с различными версиями медитационной модели S – O – R. В частности, психологи должны вводить свои независимые переменные в тщательно контролируемых условиях, записывать наблюдаемые зависимые показатели из экспериментальных и контрольных групп, а затем проводить тесты статистического вывода для сравнения данных из групп.Если результаты согласуются с предсказаниями теорий, психологи должны использовать результаты, чтобы подтвердить опосредствующие теоретические термины и концептуальную схему, лежащую в основе теории. Психологи также должны использовать результаты для подтверждения общей модели, согласно которой психологи, как предполагается, приобретают научное знание: научное знание — это уникальный продукт проверки теории в соответствии с правилами логики, который отличается от обычного знания тем, что придерживается правил логика.

    Эти методы, практики и предположения в настоящее время лежат в основе основных исследовательских программ факультетов и научных институтов, а также профессиональной социализации в области психологии. Они лежат в основе курсов по методам исследования, экспериментальному дизайну и статистике на большинстве факультетов психологии колледжей и университетов. Они лежат в основе стандартизированных тестов по дисциплине, например, к экзамену на получение диплома. Исследования и психологические объяснения, которые не соответствуют этой практике, имеют меньший вес, если вообще имеют какое-либо значение, в научном сообществе, например, что отражено в редакционных решениях научных журналов и поддержке исследований со стороны грантовых агентств.

    Как я уже упоминал во введении к настоящей статье, мы получаем разные ответы на два риторических вопроса, основанные на лежащих в основе концепциях вербального поведения и операционизма, которых мы придерживаемся. Методологический бихевиоризм придерживается символической референциальной концепции сложного вербального поведения и особой концепции операционизма. Согласно этим представлениям, (а) слова — это вещи, которые символически относятся к другим вещам; (б) психологические термины — это гипотетические конструкции, которые, когда даны частичные операциональные определения, могут быть выведены как символически относящиеся к каузальным ментальным переменным или представляющие их; и (c) работа психологии состоит в том, чтобы использовать наблюдаемые в качестве заместителей для обозначения причинных ментальных переменных, чтобы эти переменные можно было исследовать.

    Как я буду обсуждать ниже, эти концепции вербального поведения и операционизма можно противопоставить концепциям радикального бихевиоризма.

    РАДИКАЛЬНОЕ ПОВЕДЕНИЕ: ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЕ ПРАКТИКИ, ВЕРБАЛЬНОЕ ПОВЕДЕНИЕ И ОПЕРАЦИОННОСТЬ

    Исследования и объяснительные практики радикального бихевиоризма подробно описаны в таких источниках, как Chiesa (1994), Sidman (1960), Barlow, Nock, and Hersen (2009), и Джонстон и Пеннипакер (2008). Достаточно отметить, что эти практики зависят не от логического статуса психологических терминов, как в традиционной психологии, основанной на опосредованном необихевиоризме, а, скорее, от прагматических соображений.Кроме того, они не объясняют поведение ученого ментально. Следовательно, они избегают эпистемологического дуализма, присущего традиционным объяснениям поведения ученого.

    Исследование может проводиться по любой из нескольких причин: (а) для оценки гипотез, (б) для удовлетворения любопытства исследователя относительно природы, (в) для опробования нового метода или техники, (г) для установления существования явление, и (д) исследовать условия, при которых происходит явление (Сидман, 1960).Безусловно, одна из причин может заключаться в оценке теории, но есть и другие причины. В конечном итоге цели состоят в том, чтобы определить переменные, изменения в поведении которых являются функцией, определить, как отношения между поведением и его контролирующими переменными должны быть объединены в систему, и определить, какие методы подходят для изучения такого поведения. система. Групповые статистические схемы, в которых данные агрегированы, могут только затемнять, а не раскрывать порядок. Главное беспокойство вызывают надежность и общность данных.Надежность обычно зависит от репликации. Общность обычно заключается в выявлении сходств и различий между субъектами, ответами, контролирующими переменными и условиями. Таким образом, радикальный бихевиоризм подходит к исследованию с другой точки зрения, чем методологический бихевиоризм.

    Радикальный бихевиоризм рассматривает методологическую бихевиористскую концепцию вербального поведения как явно менталистскую в свете приверженности словам как символическим вещам и эталонной теории значения.Рассмотренные ранее разногласия по поводу исчерпывающих и частичных операционных определений и так далее очень интересны, но на самом деле они не относятся к делу, потому что все они основаны на символической референциальной концепции вербального поведения, которая является неэффективной концепцией в силу своей ментализм.

    Напротив, радикальный бихевиоризм рассматривает вербальное поведение как оперантное поведение, вызванное предшествующими обстоятельствами и поддерживаемое усиливающими последствиями. Радикальная бихевиористская приверженность здесь заключается в принципиально нементалистическом объяснении вербального, а также невербального поведения.Радикальный бихевиоризм также выступает за операционизм как функциональный анализ вербального поведения с точки зрения случайностей. Смысл не в символической ссылке, когда наблюдаемые обозначают ненаблюдаемые. Смысл следует искать в анализе условий использования.

    Для радикального бихевиоризма анализ научного вербального поведения включает анализ источников контроля над рассматриваемым вербальным поведением. Что касается ментальных терминов, радикальный бихевиоризм задается вопросом: почему психологи в первую очередь предполагают, что теории и объяснения в психологии требуют промежуточных ментальных терминов, тогда как ментальный , как предполагается, относится к чему-то ненаблюдаемому из другого измерения? Вместо этого радикальный бихевиоризм подходит к вопросу о значении, задавая вопрос: о чем, если что-либо, говорится, когда используются ментальные термины? Наука в значительной степени начинается с вербального процесса такта.Такты — это словесные ответы, вызванные объектами, событиями или ситуациями, или свойствами объектов, событий или ситуаций. Если наука действительно начинается с такта, то какой контроль над ментальными терминами исходит из (а) посторонних и случайных источников, которые лелеют по не относящимся к делу причинам, как в объяснительной фикции народной психологии; или (б) объекты, события или ситуации; или свойства объектов, событий или ситуаций; такты, расширенные такты, сконструированные такты, абстракции, условное различение, включая интерпретацию контроля частными стимулами и реакциями?

    Несмотря на то, что многие объяснительные фикции народной психологии принимают форму тактов, объяснительные фикции не являются буквально тактиками объектов, событий или ситуаций или даже их свойств, из которых предполагается, что эти объекты и т. другое измерение.Скорее, операционный анализ показывает, что это примеры вербального поведения при сторонних и случайных источниках контроля: интравербалах, основанных на культуре, лингвистических трансформациях и озорных метафорах.

    Безусловно, некоторые якобы ментальные термины вполне могут что-то затронуть. Оперативный анализ этих терминов показывает, в какой степени они являются тактиками. Вот некоторые примеры тактики в психологических теориях и объяснениях:

    • Распоряжения. Диспозиции учитывают вероятность поведения в предшествующих обстоятельствах. Однако я отмечаю, что диспозиционный разговор сам по себе не является причинным объяснением поведения, поскольку причина поведения не указана. Нам по-прежнему нужна причинно-следственная связь с точки зрения непредвиденных обстоятельств, ответственных за поведение, к которому мы обращаемся. С этой точки зрения, некоторые ментальные термины в обычном языке (например, вера, желание, намерение), но не все (например, мышление), могут быть поняты как диспозиционные. Интерпретацию 1 можно рассматривать как совместимую с диспозиционным подходом, но она страдает теми же недостатками, если применяется ко всем ментальным терминам: это неполная психология, потому что она игнорирует или отрицает поведенческие события, доступные только одному человеку.

    • Поведенческие отношения. Эти термины определяют управляющую связь между поведением и некоторыми предшествующими обстоятельствами. Например, термин дискриминация может пониматься как различное реагирование на разные обстоятельства, обычно связанное с историей различного опыта в этих обстоятельствах. Точно так же термин обобщение может пониматься как аналогичное реагирование на аналогичные обстоятельства. Такие термины не следует понимать как относящиеся к опосредующим психическим процессам.

    • Физиология. Физиологические термины влияют на физиологические события во время двух пробелов в поведенческом описании (в рамках определенного события; между одним событием и другим), хотя и как материальная, а не действенная причина.

    • Частные поведенческие события. Эти термины тактические поведенческие события доступны только одному человеку.

    Что же тогда такое «личные поведенческие события»? Скиннер (1953) говорит о частных поведенческих событиях следующим образом:

    Когда мы говорим, что поведение является функцией окружающей среды, термин «среда», по-видимому, означает любое событие во Вселенной, влияющее на организм.Но часть Вселенной заключена в собственную кожу организма. Поэтому некоторые независимые переменные могут быть связаны с поведением уникальным образом. Например, индивидуальная реакция на воспаленный зуб отличается от реакции, которую кто-либо другой может оказать на этот конкретный зуб, поскольку никто другой не может установить с ним такой же контакт. События, которые происходят во время эмоционального возбуждения или в состоянии депривации, часто уникально доступны по той же причине; в этом смысле наши радости, печали, любовь и ненависть являются исключительно нашими собственными.Другими словами, в отношении каждого человека небольшая часть вселенной — это частных . По этой причине нам не нужно предполагать, что события, происходящие внутри кожи организма, обладают особыми свойствами. Частное мероприятие может отличаться своей ограниченной доступностью, но не, насколько нам известно, какой-либо особой структурой или характером. У нас нет оснований предполагать, что стимулирующее действие воспаленного зуба существенно отличается от, скажем, горячей печки. Однако печь способна воздействовать на более чем одного человека примерно одинаково.(стр. 257–258)

    В общем, речь идет о двух видах частных мероприятий. Первый касается устных сообщений об ощущениях или ощущаемых состояниях тела. Второй — это скрытая оперантная деятельность. Функциональная роль стимуляции от этих двух видов частных событий, например, как стимуляция влияет на последующее вербальное и невербальное поведение, теперь может быть исследована более подробно. Устные сообщения о наших внутренних ощущениях и чувствах возникают по мере того, как вербальное сообщество обходит проблему конфиденциальности и основывает дифференцированное подкрепление, необходимое для подчинения вербального поведения частной стимуляции, либо побочными реакциями, либо общественным сопровождением.Затем контроль переходит от государственного дискриминационного стимулирования к частному. Установившаяся реакция может также находиться под контролем частной стимуляции, связанной с исходной, посредством генерализации стимула. Этот подход отвечает на давнюю проблему «частного языка» в философии и может быть противопоставлен неявно менталистским обязательствам по отношению к частному языку в традиционных отчетах.

    Скрытые операции выполняются теми же системами реагирования, что и открытое поведение, только уменьшенные по величине.Организм делает то же самое, что и в присутствии реального объекта или ситуации. Например, когда мы думаем, мы проявляем поведение в отношении некоторого набора обстоятельств. Поведение настолько занижено, что недоступно никому другому. Мы вступаем в контакт с поведением через нашу интероцептивную или проприоцептивную нервную систему, а не через экстероцептивную. Затем поведение влияет на последующее поведение, например, будучи дискриминационным, подкрепляющим или отталкивающим, точно так же, как и явное поведение по отношению к этим обстоятельствам.Наиболее распространенные примеры — вербальные, потому что вербальное поведение не требует поддержки окружающей среды. Кроме того, говорящие могут эффективно разговаривать сами с собой, потому что они одновременно выступают и слушают. Однако невербальное поведение также может быть скрытым. В случае скрытого вербального поведения то, что, как говорят, игроки в бридж «имеют в виду», когда они рассматривают возможность разыграть определенную карту, предположительно является скрытой вербализацией, основанной на прошлых открытых случаях разыгрывания карты и последствиях этого. В текущем случае они делают то, что делали в прошлом, и что-то говорят о последствиях этого, только в меньшей степени.Большая часть скрытого поведения, вербального или невербального, приобретается в явной форме, а затем переходит в скрытое из-за обстоятельств окружающей среды. В любом случае, скрытая форма не выполняет ничего, что выходит за рамки явного. С развитием технологий скрытые операторы больше не могут быть скрытыми. Нервное протезирование — лишь один пример.

    Особый случай частного поведенческого события — это скрытая реакция восприятия. Обычно, когда объекты действительно присутствуют, такие реакции восприятия, как видение или слышание этих объектов, могут пониматься как просто часть общего поведенческого эпизода, включающего объекты, а не как скрытое поведение.Однако, когда такие объекты отсутствуют, мы можем участвовать в скрытом поведении восприятия, вовлекающем объекты, когда мы (то есть через наши системы восприятия) делаем то же самое, что и в реальном присутствии этих объектов. Примеры предложены словами , представляющими или визуализирующими. У нас также могут быть скрытые реакции восприятия, основанные на павловских процессах. Если мы обычно видим в колоде карт красные червы и бубны, а также черные трефы и пики, мы можем увидеть в качестве сердца специально подготовленную красную булаву, потому что в прошлом красные и изогнутые формы встречались вместе.Читатели могут проконсультироваться у Скиннера (1953, с. 257–282) для исчерпывающего описания того, как личные поведенческие события могут быть включены в естественные науки о поведении.

    В традиционной психологии внутренние причины ментального измерения несут основную объяснительную нагрузку. Радикальный бихевиоризм признает, что некоторые важные формы стимуляции на самом деле являются частными, что означает, что они доступны только для того, кто ведет себя. Однако, если эти формы стимуляции частные, является ли сам Скиннер менталистом? Настоящий аргумент состоит в том, что это не так.Во-первых, частные формы стимуляции относятся к поведенческому, а не ментальному измерению. Во-вторых, происхождение и эффективность частных форм стимулирования зависят от предшествующих публичных мероприятий. То есть частная стимуляция не является автономным, независимым вкладом организма. Когда происходит данный случай поведения, частные формы стимуляции могут даже не иметь функционального отношения к поведению. Если предшествующие публичные мероприятия сделали частную стимуляцию функционально значимой, радикальные бихевиористы утверждают, что частная стимуляция способствует дискриминационному контролю.

    В теле происходит много событий, о которых можно знать. Речь идет о функциональной роли этих событий в науке о поведении. Некоторые события являются физиологическими и изучаются нейробиологами. Например, нейробиология изучает физиологические события, которые происходят в структурах и проводящих путях, когда стимул воздействует на организм и организм впоследствии реагирует, или когда опыты с окружающей средой в одном случае заставляют организм вести себя по-другому в последующем.Активность этих структур и путей обычно не является частным поведенческим событием, по крайней мере, в том смысле, в котором радикальный бихевиоризм понимает частные события. Мозговая деятельность — это просто часть физиологических процессов, в соответствии с которыми может иметь место любое поведение. Как обсуждалось выше, радикальных бихевиористов интересуют те частные поведенческие события, которые способствуют последующему поведению через определенную историю отношений с окружающей средой.

    РЕЗЮМЕ И ВЫВОДЫ

    В целом, традиционная психология повлекла за собой ортодоксальность формализованного опосредованного S – O – R необихевиоризма, представленного Интерпретацией 3.Эта ортодоксальность привела к распространению гипотетических конструкций, которые якобы относятся к опосредующим действиям, состояниям и так далее в ментальном измерении, которые сами по себе ненаблюдаемы, но считаются лежащими в основе поведения. Затем традиционная психология использует наблюдаемые в качестве свидетельств для обоснования апелляций к каузальным ментальным переменным, которые, в свою очередь, интерпретируются как гипотетические конструкции, чтобы теории и объяснения выглядели логически обоснованными и соответствовали требованиям науки. Таким образом, я утверждаю, что методологический бихевиористский способ ответа на два риторических вопроса, указанных во введении, приводит к «институционализированному ментализму» традиционной психологии.Действительно, Интерпретация 3 была принята почти повсеместно в традиционной психологии.

    Я также отмечаю, что когнитивная психология часто оспаривает бихевиоризм. По иронии судьбы, он оспаривает бихевиоризм, основанный на интерпретациях 1 и 2. Очень немногие радикальные бихевиористы на самом деле придерживаются любой из этих интерпретаций. Фактически, современная когнитивная психология полностью соответствует опосредованному необихевиоризму, основанному на Интерпретации 3 и методологическому бихевиоризму (Moore, 1996).

    Радикальный бихевиоризм основан на иных взглядах на вербальное поведение и науку, чем методологический бихевиоризм. Эти взгляды вытекают из прагматических вопросов: чем можно манипулировать в пространстве и времени на последовательном уровне поведенческого измерения, которое приводит к эффективным действиям даже для одного человека? Как мы можем эффективно говорить о переменных и отношениях, которые позволяют предсказывать и контролировать? Теории радикального бихевиоризма — это абстрактные и экономичные формулировки отношений между независимыми и зависимыми переменными, выраженные минимальным количеством терминов, а не апелляции к предполагаемым опосредующим состояниям и процессам в другом измерении.Объяснения состоят в причинном объяснении рассматриваемого поведения с точки зрения случайностей на уровне филогении, онтогенеза или культуры. Методологический бихевиоризм порождает эпистемологический дуализм ученого, в котором объяснительное поведение ученого дается менталистски. В радикальном бихевиоризме логическое и научное вербальное поведение может быть подвергнуто натуралистическому анализу, который в конечном итоге более эффективен, потому что он не обращается к предполагаемым ментальным причинам, если только косвенно, поведения либо наблюдаемого субъекта, либо наблюдающего ученого.В целом, мы можем сделать вывод, что радикальный бихевиоризм предлагает более эффективную науку, чем методологический бихевиоризм, взгляд, в значительной степени пронизанный ментализмом. Давайте будем уверены, что мы сохраняем радикальное, интерпретируемое как основательное, в радикальном бихевиоризме и что мы не переходим к методологическому бихевиоризму с неполной психологией и институционализированным ментализмом.

    Сноски

    Настоящая статья опирается на темы из других работ автора и включает исправленные части этой работы.

    СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

    • Барлоу Д. Х., Нок М. К., Херсен М. Планы экспериментов с единичным случаем: стратегии изучения изменения поведения . 3-е изд. Река Аппер Сэдл, Нью-Джерси: Пирсон; 2009. [Google Scholar]
    • Баум В. М. Бихевиоризм, частные события и молярный взгляд на поведение. Поведенческий аналитик . 2011; 34: 185–200. [Бесплатная статья PMC] [PubMed] [Google Scholar]
    • Бергманн Г. Вклад Джона Б. Ватсона. Психологический обзор .1956; 63: 265–276. [PubMed] [Google Scholar]
    • Бриджмен П. Логика современной физики . Нью-Йорк, Нью-Йорк: Макмиллан; 1927. [Google Scholar]
    • Карнап Р. Проверяемость и значение. Философия науки . 1936; 3: 419–471. [Google Scholar]
    • Карнап Р. Тестируемость и значение — продолжение. Философия науки . 1937; 4: 1–40. [Google Scholar]
    • Кьеза М. Радикальный бихевиоризм: философия и наука . Бостон, Массачусетс: Кооператив авторов; 1994 г.[Google Scholar]
    • Халл К. Л. Принципы поведения . Нью-Йорк, Нью-Йорк: Appleton-Century; 1943. [Google Scholar]
    • Джонстон Дж. М., Пеннипакер Х. Стратегии и тактика поведенческих исследований . 3-е изд. Хиллсдейл, Нью-Джерси: Эрлбаум; 2008. [Google Scholar]
    • MacCorquodale K., Meehl P. О различии между гипотетическими конструкциями и промежуточными переменными. Психологический обзор . 1948; 55: 95–107. [PubMed] [Google Scholar]
    • Мейер М. Психология другого . Колумбия, Миссури: Книжная компания Миссури; 1922. [Google Scholar]
    • Мур Дж. О связи между бихевиоризмом и когнитивной психологией. Журнал разума и поведения . 1996. 17: 345–368. [Google Scholar]
    • Рахлин Х. Создание компьютера IBM, Watson, человека. Поведенческий аналитик . 2012; 35: 1–16. [Бесплатная статья PMC] [PubMed] [Google Scholar]
    • Сидман М. Тактика научных исследований . Нью-Йорк, штат Нью-Йорк: основные книги; 1960 г.[Google Scholar]
    • Скиннер Б. Ф. Обзор Принципов поведения Халла . Американский журнал психологии . 1944; 57: 276–281. [Google Scholar]
    • Скиннер Б.Ф. Наука и поведение человека . Нью-Йорк, Нью-Йорк: Макмиллан; 1953. [Google Scholar]
    • Стивенс С. Психология и наука о науке. Психологический бюллетень . 1939; 36: 221–263. [Google Scholar]
    • Толмен Э. С. Целенаправленное поведение животных и человека .Нью-Йорк, Нью-Йорк: Appleton-Century; 1932. [Google Scholar]
    • Уотсон Дж. Б. Психология с точки зрения бихевиористов. Психологический обзор . 1913; 20: 158–177. [Google Scholar]
    • Вудворт Р. С. Психология: исследование психической жизни . Нью-Йорк, штат Нью-Йорк: Генри Холт; 1929. [Google Scholar]
    • Цурифф Г. Э. Бихевиоризм: концептуальная реконструкция . Нью-Йорк, Нью-Йорк: издательство Колумбийского университета; 1985. [Google Scholar]

    Учебно-ресурсный центр GSI

    Бихевиористские методы обучения оказались наиболее успешными в тех областях, где есть «правильный» ответ или легко запоминающийся материал.

    Предпосылки
    Взгляд на знания
    Взгляд на обучение
    Взгляд на мотивацию
    Последствия для обучения

    Фон

    Методологический бихевиоризм возник как реакция на интроспективную психологию, которая доминировала в конце 19-го и начале 20-го веков. Психологи-интроспективы, такие как Вильгельм Вундт, утверждали, что изучение сознания было основным объектом психологии. Их методология была в первую очередь интроспективной, в значительной степени полагаясь на сообщения от первого лица об ощущениях и составляющих непосредственных переживаний.Бихевиористы, такие как Дж. Б. Уотсон и Б. Ф. Скиннер, отвергли методы интроспекции как субъективные и не поддающиеся количественной оценке. Вместо этого они сосредоточились на объективно наблюдаемых, поддающихся количественной оценке событиях и поведении. Они утверждали, что, поскольку невозможно объективно наблюдать или количественно оценить то, что происходит в сознании, научные теории должны принимать во внимание только наблюдаемые индикаторы, такие как последовательности стимул-реакция. Согласно Скиннеру (1976, 23), «проблемы ментализма можно избежать, если обратиться непосредственно к предшествующим физическим причинам, минуя промежуточные чувства или состояния ума.Самый быстрый способ сделать это — это… рассмотреть только те факты, которые можно объективно наблюдать в поведении одного человека в его отношении к его [или ее] предыдущей экологической истории ». Радикальные бихевиористы, такие как Скиннер, также сделали онтологическое утверждение, что факты о ментальных состояниях можно свести к фактам о поведенческих диспозициях.

    Взгляд на знания

    Бихевиористы, такие как Уотсон и Скиннер, истолковывают знание как набор поведенческих моделей. Скиннер утверждает, что это не тот случай, когда мы используем знания, чтобы направлять наши действия; скорее, «знание — это действие или, по крайней мере, правила действия» (152).Это набор пассивных, в основном механических реакций на раздражители окружающей среды. Так, например, бихевиорист будет утверждать, что сказать, что кто-то знает Шекспира, значит сказать, что у него есть определенный поведенческий репертуар по отношению к Шекспиру (152). Знания, которые активно не выражаются в поведении, можно объяснить поведенческими способностями. Например, фраза «Я узнаю синюю птицу, когда вижу ее» может быть эффективно эквивалентна фразе «У меня есть способность идентифицировать синюю птицу, хотя сейчас я этого не делаю» (154).Если знание истолковывается как репертуар поведения, можно сказать, что кто-то что-то понимает, если он обладает соответствующим репертуаром. Упоминание о когнитивных процессах не требуется (156–57).

    Просмотр обучения

    С бихевиористской точки зрения передача информации от учителя к ученику — это, по сути, передача реакции, соответствующей определенному стимулу. Таким образом, цель обучения состоит в том, чтобы представить ученику соответствующий репертуар поведенческих реакций на определенные стимулы и усилить эти реакции с помощью эффективного графика подкрепления (161).Эффективный график армирования требует постоянного повторения материала; небольшие прогрессивные последовательности задач; и постоянное положительное подкрепление. Без положительного подкрепления выученные реакции быстро угаснут. Это потому, что учащиеся будут продолжать изменять свое поведение, пока не получат положительное подкрепление.

    Вид мотивации

    Бихевиористы объясняют мотивацию графиком положительного и отрицательного подкрепления. Подобно тому, как получение пищевых гранул каждый раз, когда он клюет кнопку, учит голубя клевать кнопку, приятный опыт заставляет учащихся устанавливать желаемые связи между конкретными стимулами и соответствующими реакциями.Например, ученик, получивший словесную похвалу и хорошие оценки за правильные ответы (положительное подкрепление), скорее всего, усвоит эти ответы эффективно; тот, кто получает мало или не получает положительных отзывов на одни и те же ответы (отрицательное подкрепление), с меньшей вероятностью усвоит их так же эффективно. Точно так же люди-ученики склонны избегать ответов, связанных с наказанием или неприятными последствиями, такими как плохие оценки или отрицательная обратная связь.

    Значение для обучения

    Бихевиористские методы обучения, как правило, основываются на так называемых упражнениях «умения и упражнения», которые обеспечивают постоянное повторение, необходимое для эффективного закрепления паттернов реакции.Другие методы включают структуру вопросов (стимулов) и ответов (ответов), в которых вопросы постепенно увеличиваются; управляемая практика; и регулярные обзоры материала. Бихевиористские методы также обычно в значительной степени полагаются на использование положительных подкреплений, таких как словесная похвала, хорошие оценки и призы. Бихевиористы оценивают степень обучения, используя методы, которые измеряют наблюдаемое поведение, например, успеваемость на экзамене. Бихевиористские методы обучения оказались наиболее успешными в тех областях, где есть «правильный» ответ или легко запоминающийся материал.Например, хотя бихевиористские методы оказались успешными в обучении структурированному материалу, такому как факты и формулы, научные концепции и словарный запас иностранного языка, их эффективность в обучении пониманию, композиции и аналитическим способностям сомнительна.

    About the Author

    Добавить комментарий

    Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

    Related Posts